Она выходит в холл и, всматриваясь в вереницу фотографий на стене, поднимается по лестнице. Одна ступенька, другая… Я следую за ней по пятам.
— Бинго! — восклицает она на полпути наверх. — Вот и он. Фрэнк Делани. Это был… семьдесят седьмой год. Взгляни, какой красавец. И снято как раз в ночь затмения, похоже, это последнее его фото в здешних краях.
Затаив дыхание, я заставляю себя взглянуть на фото.
На ней изображена миссис Финкл, а рядом с ней — двое мужчин, и она на голову ниже их обоих.
Я неотрывно смотрю на одного из них. Вьющиеся русые волосы, темно-бордовый костюм и галстук. Смотрю и ничего не чувствую.
— Должна признать, — говорю я, — он не выглядит как местный сердцеед.
— О, конечно же нет, потому что это Робби О’Коннор, — отзывается миссис Финкл. — Нет, вот Фрэнк Делани, слева от меня. Отец Фрэнк, священник, который разбил тысячу сердец в тот день, когда принял сан.
Мое сердце замирает. Я пристальнее вглядываюсь в смеющиеся голубые глаза, и меня пробирает озноб.
Это он. Я просто знаю, что это он. Столп общества. Священник. Пожилой, уважаемый. Исчезнувший тринадцатого июня тысяча девятьсот семьдесят седьмого года. Ошибки быть не может. Это он, мужчина, который изнасиловал мою мать.
Мой отец.
Глава 20
Время идет, и мало-помалу вся наша ложь становится правдой.
Я просыпаюсь, точно зная, что нужно сделать. Мне нужно записаться на прием к нейропсихологу, пройти обследование, сделать МРТ. Но если я сделаю это и окажется, что причина кроется в чем-то физическом, все будет кончено. Я могла бы сделать скан головного мозга, и тогда у меня будет на руках хоть какое-то подтверждение чего-то. Но я не хочу никаких доказательств. У меня есть целая куча косвенных подтверждений: медальон, ожог на шее, имена людей, которых я встретила в тысяча девятьсот семьдесят седьмом году и которых знает миссис Финкл. Что мне действительно нужно и чего я действительно хочу, так это подтверждение того, что я могу путешествовать во времени. И сегодня я собираюсь его получить.
Молодой мистер Джиллеспи сказал мне точную дату и время, когда я столкнулась с ним. То же самое время и тот же день, когда я впервые вломилась в дом Рисс, словно перебежала через тридцать лет с одной стороны дороги на другую. И оба раза это случилось рядом с тем зданием — может, все дело в нем? Может, этот дом — своего рода портал, дверь, ведущая сквозь поток времени? Может, с начала времен все эти потоки бегут параллельно, день за днем, мгновение за мгновением? Время — это река, как сказал однажды один из моих преподавателей. Оно течет везде и всюду, и все происходит одновременно, а мы видим все это линейно, потому что люди по своей природе — линейны. Мы рождаемся, живем и умираем на четкой, нерушимой линии. В любом случае неважно, как именно это происходит, у меня еще будет время разобраться во всем этом. Сейчас важно лишь точно знать, что это действительно происходит и что я могу это доказать.
Где-то за тонкой гранью меня ждет Рисс. Ждет, что я вернусь. И если я смогу найти дорогу и защитить ее, то смогу спасти мою мать от ужаса, под гнетом которого она не могла жить. Я смогу дать ей ту жизнь, которую она должна была прожить, сотворить новые воспоминания, как тогда с медальоном. Новые воспоминания становятся крепче с каждым днем, а старые тают, и за них все труднее и труднее зацепиться. Они все больше напоминают мне сон, который я недавно видела и вскоре забуду.
Вопрос в том, говорить мне об этом сестре или нет.
Горошинка считает, что нам стоит выйти прогуляться.
— Именно это я делаю, когда чувствую, что теряю контроль, и мне хочется выпить, или курнуть, или… неважно. Я просто иду, не важно куда или когда, просто иду, пока это не пройдет.
— Я не хочу никуда идти, — говорю я. — Это не одно и то же. Мне нужно поговорить с папой, рассказать ему обо всем… понять, что делать дальше, составить план.
— Это вообще последнее, что тебе нужно сделать! — кричит Горошинка, хватает сумку и швыряет ее мне, а сама направляется к двери. — Папа не перенесет таких новостей по телефону, это его убьет! Нет, мы ничего ему не скажем, пока что нет. Сначала мы все это как следует обсудим, обдумаем…
— Горошинка, мне не нужна группа поддержки, — говорю я, наклоняюсь, чтобы собрать рассыпавшуюся мелочь, и спускаюсь вслед за ней по лестнице. — И прогулки мне тоже сейчас не нужны, у меня есть дела…