Глава 29
Вечность состоит из множества «сейчас».
Сон приходит легко и без сновидений, как будто в моем сознании уже не осталось изображений, чтобы вылепить из них сны. Когда Горошинка будит меня, возникает ощущение, будто меня вынули из очень темной, спокойной реки, выудили из-под толстого слоя водорослей, плавающих над головой.
Мне понадобилась пара секунд, чтобы все восстановилось, и я вспомнила, где я, кого потеряла, что делаю и что — нет.
— Я не хотела тебя будить. Той ночью, после того как… ну, ты знаешь… Ты была такой бледной, как будто на тебя светили из прожектора. Ты чуть ли не просвечивала. — Горошинка вручает мне кружку крепкого кофе. — Мистер Джиллеспи позвонил миссис Финкл и попросил нас обеих прийти к нему в офис.
— Зачем? — Я отпиваю немного обжигающего кофе и выбираюсь из постели. — Мы можем не возвращать ему ключи еще три дня.
Я удивляюсь собственному спокойствию. Неприятности больше не волнуют меня, как будто я уже все исправила. Я чувствую легкость, радость и покой. Словно я уже не существую в этой мучительной реальности, где людям, которых я люблю, делают больно, где они умирают до срока. И это очень хорошее чувство.
Поэтому злободневные заботы меня больше не интересуют. Нужно разобраться с теми, другими. Я снова падаю на подушку.
— Я знаю, но все дело в маминой сестре, Стефани. — Горошинка убирает волосы с лица и завязывает в узел. — Похоже, она приперлась из Флориды прошлой ночью. И хочет нас повидать.
Когда мы входим в кабинет Джиллеспи, Стефани даже не поднимает голову. Она сидит в его древнем кожаном кресле, а он стоит у окна.
Неоконченный разговор все еще висит в нагретом воздухе, и, когда мы садимся, они заметно меняют позы. Мы не слышали повышенных голосов, но я думаю, что до того, как пришли мы, они спорили.
— Что же… — Стефани откидывается в кресле и окидывает нас взглядом. — Вы похожи на нее. Вы обе, хотя и по-разному. Но вот ты… — Она медленно поднимается, не отрывая от меня взгляда, и я внезапно осознаю, что на мне та же одежда, которая была в тот раз, когда я видела ее в мастерской. Вплоть до слабо зашнурованных «Converse». — Луна. Это ведь ты, верно? Ты напоминаешь мне кое-кого, как будто я уже видела тебя прежде…
— Думаю, я напоминаю вам маму, — говорю я. — И папу. Вы ведь были с ним знакомы, в конце концов.
Я не произношу имя Делани вслух, да это и не нужно. Она знает, о ком я говорю. Не понимаю откуда, но знаю. Стефани, однако, даже не вздрогнула, выражение ее лица остается неизменным.
— Думаю, нам всем лучше присесть, — произносит мистер Джиллеспи мягким, но властным тоном, и опускается в кресло.
— Простите, — наконец говорит Стефани, усаживается и неловко ерзает под взглядом мистера Джиллеспи. — Простите, что меня не было на похоронах. Вы должны понять… в ту ночь, когда она… когда она уехала, мне пришлось отпустить ее, попрощаться с ней, и это была одна из самых сложных вещей в моей жизни. Я чувствовала себя брошенной. Поэтому и не приехала попрощаться. Как бы я смогла приехать тогда, если ни разу не показывалась до этого?
Комната неподвижна, слышны только шум машин, доносящийся из открытого окна, и приглушенный шорох клавиатуры Люси из соседней комнаты. Я понимала, что мне будет тяжело увидеть Стефани такой, какая она теперь — располневшая и в то же время более угловатая, с коротко остриженными и уложенными волосами, высушенной и запеченной солнцем кожей, — но я не думала, что это будет так тяжело. Она и близко не похожа на ту девушку, которая танцевала под Донну Саммер. Та девушка, пусть она и вела себя отчужденно и грубовато, была переполнена красками и жизнью. А эта женщина кажется сильно потрепанной, но не возрастом, а жизнью, исполненной борьбы с чувствами, которых она не хотела иметь.
— Значит, Рисс оставила вам посылку? — Меня немного коробит, что она использует мамино прозвище. Она знает о посылке, выходит, именно это и привело ее сюда. Стефани боится, что секрет, который они с мамой скрывали столько времени, откроется и тогда ее можно будет назвать соучастницей убийства. Она проверяет нас. — Уже знаете, что внутри?
— Да, — говорю я. — Мы знаем о том, что случилось в ту ночь, когда она… уехала. Знаем все.
Стефани оглядывается на мистера Джиллеспи. Его взгляд привычно обращен к окну.
— Просто напоминаю вам… — говорит он. — Ничего из сказанного вами не покинет стен этого кабинета.
— Значит, вы все знаете? — спрашивает Стефани.
— Мы не знаем кто… — признается Горошинка. — Но все остальное знаем. Все, через что ей пришлось пройти. И что она сделала. Мы знаем, что ты помогла ей сбежать с папой.