- В замок трудно попасть без предварительного бронирования… Обещаю создать необходимую атмосферу в номере. В отель, - обратился он к охране, и через десять минут Лера наслаждалась холодным воздухом в черном лимузине. Прислонилась к затемненному стеклу. Из динамиков доносилось что-то релаксовое, опутывающее сознание. Усыпляющее и бодрящее одновременно. Пак, в такт мелодии, рассказывал о себе, словно посторонняя Лера автор биографии, которая собирается писать о нем мемуары. А Лере хотелось остановить его, закрыть уши и не слышать, как он хвастается, что сумел поставить на место любопытную горничную-гречанку в Будапеште.
- Вошла в люкс, никто не понял, как ей удалось, и стала вещи мои перекладывать, фотографировать личный дневник. Ну я и сорвался… Прищемил длинный носик…
- Вы ведете дневник? – Лера впервые за час подала голос. И испугалась самой себя, желаний.
- Ну ты пишешь письма, а я общаюсь с внутренним «Я». Помогает.
- Вам-то зачем?
- У всех тараканы, милашка, у всех. Ты вот… ты в надежду и свет веришь, а я от черных мыслишек избавляюсь, от боли, картинки графикой всякие рисую, зачеркиваю. Иногда тушью. Чего ухмыляешься?
- Шашки есть?
- Найдем, только зачем, не пойму.
- Увидите...
Ровно в четыре Лера долго не могла осознать, что она не с Максом, что предала мужа, детей, что готова забыть о тайне реального Пака, страшной и пугающей, что больше не думает об идеальной призрачной копии, которая выслеживала, манила и искажала представления о настоящем Паке. Что готова остаться в тесной комнатушке номера-люкс с глянцевыми стенами навсегда, лишь бы он иногда заглядывал или присылал весточку. Доброму и сочувствующему Паку Лера все еще верила.
На площади перед отелем Москва проснулась, Москва встречала новый день, привычный, расписанный по минутам, секундам. Тянулись скучным потоком машины. Бледный день скользил по этажам и придавал стеклам на окнах домов оттенок стали.
Небо серое, хмурое, местами черного цвета. По стеклу катились капли мутного дождя. Фанаты у ограждения раскрывали зонты. Кто-то использовал черный пакет для мусора в качестве дождевика, а кто-то прикрывал голову плакатом с потекшими словами:
«Parker looks at me»
Дождь не мешал фанатам напирать на ограждение. К станции метро или на стоянку к машине не пошел никто.
Никто…
Лера увидела Маринку, Свеженького, Улыбку Счастья, Зазывалу в дождевиках, Поющую под зонтом-тростью. Мокнущую Доночку Жану с коробкой в руке. И все как будто слипались в плотную массу, которая разбухала от впитываемой влаги.
- Я замужем, - призналась Лера, когда Пак передвинул круглую шашку и объявил, что настала ее очередь открывать душевные тайны. – И тоже забыла о детях.
- Кто твой муж?
- Музыкант. Некоторые называют его русской копией «VictoryGA». Знаешь, как каверы на вас на корпоративах обожают… Танцуют. Поищи – Макс Осипов.
- Предан тебе?
- Думаю да. Мы со школы. Я тоже была верна ему.
- А я своей благоверной не предан. Да мы и не видимся, я то в студии, то с парнями место экзотическое для записи ищем, церковь какую-нибудь, пещеру соляную, то в туре двухлетнем. Жена уходить хотела, пока «демки» рассылали по звукозаписывающим компаниям и спускали все заработанное на музыку. Мы с парнями и улицы после учебы мели, и официантами были, и на свалке приемщиками работали. А как дебютный диск «VictoryGA» взорвал хит-парады – жена осталась, призналась, что беременна.
- Сын твой?
Пак пожал плечами.
- Младший мой. И старший тоже. Да и похожи мы на лицо вроде. Наследники.
- На гитаре играют?
- Неа, младшего в футбольную секцию в прошлом году отдали. Старший из музыки репчик обожает. «VictoryGA» - не модные, понимаешь? Мы-то обитаем на волне не массовой.
- Да не ври. Стадионы там, здесь, где вы еще не играли?