- На все сто, бронируй пять билетов. Ему не нужны ни я, ни наши дети. Он выбрал секретаршу…
- Так и сказал?
- Чего тянуть, не понимаю? Столько лет друг друга мучали.
Мучаем, мучаем, мучаем.
Музыка. Вступление. Тягучее. Заплясали лучи. Руки вытянулись, затопали.
Нет, Марина не права. Мы с Максом не мучаем друг друга. Мы жили душа в душу, пока не появился он, Пак. Пока я не написала ему первое письмо и не загорелась идеей вручить письмо, получить ответ на вопрос.
Получила… Вопросов больше, чем ответов. Он слишком сложный, слишком веселый.
Вышел на сцену и по-русски поздоровался с нами.
Мои глаза загорелись. Я почти забыла, что предала Макса, детей…
Нет!
Ему не затуманить мои мысли. Никогда. Никогда.
Пусть прыгают, подпевают ему. А я просто постою и посмеюсь над ним.
Как же безобразно он скачет. Врываются хлопушки, а Пак перебежал подиум и сбился с простых нот. Второй куплет приглушили.
- О, какая встреча!
Лера перестала бормотать. Пак сел за рояль и затянул балладу. С первого диска. Только горячая слеза сожаления не потекла по щеке, не обожгла. Как дома, в полумраке. И чай с жасмином никто не принес. И в плед не укутал. В зале со спертым воздухом, строчки стали общими для всех. Кто понимал, и кто не понимал.
Кто-то из Маринкиной толпы потребовал свежий хит и хлопушки. Кто-то бабочек не поделил… Пак пел и улыбался. А Лера увидела Илью.
- Скинь-ка на адресок электронный, что сейчас наболтала. У меня слух наметанный. Вместе сообразим, какой проект можно замутить. Что, шнеле, давай.
- У … у меня телефона нет больше. Потеряла. И семью я потеряла…
Илья обмяк. Почесал затылок.
- Ну я … спец по проникновениям за кулисы, в клубы там закрытые. Не психолог я. Работа нужна?
- Работа?
- Понравится моим редакторам твой текст, в команду возьмем. Рискни. Не все же думать о нем. Не стоит прыгающая мартышка переживаний. Шнеле, ясно?
- Шнеле…, - повторила Лера, а Илья сунул в дрожащую руку Леры визитку.
- Ждем отчет о сегодняшнем концерте. Можно без фоток. Слог у тебя ничего так. Удобоваримый.
Илья растворился в темноте… Лера сначала смяла картонку Ильи, но подумала и сунула в карман футболки. К портрету Софи.
Пак кружился в лучах света на подиуме. Ярко сверкали экраны за его спиной, соло-гитарист прятался в тени. Кто-то шептал голосом Макса совсем близко, как будто муж рядом был.
Чужие ладони легли на плечи…
- Лерка, ты!
Ее обняли, поцеловали.
- Жива! А мы не знали, что думать. Дети всю ночь проревели. Телефон твой…
Лера обернулась и узнала его. Макса. Живого. Родного. Без синяков, царапин.
- Я сам из больницы поздно вернулся. Траванулся твоим Паком. Ничего, обошлось.
И говорил он так, как будто не было расставания на площади и скорую вызывала она, Лера, а не Альбина.
- Я…
- Молчи, не говори ничего. Слушай Пака. Зачем пришла? Думать или музыкой наслаждаться?
- Он… простой слишком.
- Нормальный он, иди ко мне. Я скучал.
- Я…
- Просил же, молчи. Дурочка маленькая. Дети пирог ждут…
Тут Макс обнял ее и положил руки на талию. Лера закрыла глаза и вспомнила танец. Ночной танец. Макс уверенно вел. И не стеснялся людей вокруг. Как в Варшаве. После концерта. Пока охрана не выгнала. Музыка Пака в тот день звучала только в мыслях, и ритм раз-два-три едва улавливался. Сейчас мелодия выскальзывала плавной рекой из черных колонок, Лера смотрела в глаза Максу, Пак что-то там говорил о вере, силе и надежде. Только Лера не прислушивалась. В этот особый момент она все для себя решила. Что утром испечет пирог детям, что напишет письмо Илье и станет мечтать о новой работе. Что карьера увлечет ее и она, как и Пак, получит шанс присваивать людям особый статус. В эту минуту, секунду она переросла чувства фанатки к кумиру. Призрачная любовь рассыпалась на хрустальные осколки, внутри резко стало пусто. Пылинки закружились перед глазами, на миг ослепили, помутили разум, но Макс улыбнулся и желтый вихрь пропал. Пропал.