Она не помнила, как Пак помог ей подняться и сесть в машину, как обнимал ее и пытался согреть. Лера дрожала и бредила, а Дэйли все требовала прочесть «новости». Пак читать не желал. Он прижимал к груди Леру, называл хорошей девочкой в ответ на замечания Дэйли, что они приютили кобру и коршуна с когтями.
- Тихони всегда показывают истинное лицо, когда ждешь от них поддержку…
- Помолчи, Дэйли, прошу.
Очнулась Лера у Пака в номере. Он стоял у окна и держал в руке два паспорта. Ее и свой.
- Полетишь со мной.
- Куда?
- В Лондон.
Пак бросил на кровать распечатку. Лера натянула одеяло до подбородка и смотреть на обозленного кумира не смела. Она знала, что глаза Пака-обычного и Пака-реального метают молнии, губы дрожат, невидимые слезы щекочут изнеможденное лицо, а Пак – призрак хочет вырваться из телесной оболочки и прилечь рядом, обнять. Как ночью, или в машине. Только она признанием в статье убила того другого. Окончательно. Кого нет. Не существует. Кто живет исключительно в воображении русской фанатки.
- Покажу свой дом, и ты убедишься, что все написанное обо мне неправда. Я Паркер. А не призрак. И ты мне дорога. Жаль, что ты всегда видела во мне мерзость. Я повинен в том, что сбил пешехода. Раскаялся и готов понести наказание. Остальное – вымысел. Все. Я в душ. Завтрак на столе. Одевайся и приходи в гостиную.
Пак ушел. Хлопнул дверью и оставил ее в одиночестве. Думать.
Думать. Не дождешься. Финал близок, но статья - не финал. Дорогой и милый, Пак.
Лера нерешительно выбралась из кровати. В чемодане нашла белую футболку до колен ту, что он купил ей незадолго до репетиции и преподнёс в виде свертка. Замерцал дважды экран телефона. Пришло сообщение от Хулио, друга Марины, следом от Ильи.
«Все хотят тебя, подруга, когда скинешь фотки обнаженного Пака. Ты же понимаешь, нужны подробности, сколько кубиков на прессе и прочее… прочее… Ржущий смайлик».
Лера выругалась Илье в ответ и стерла сообщение.
Прочитала то, что написал Хулио.
«Маринку выпустили, все ОК. Продал самолет, внес залог. Добиваемся условного срока. Если нужно продам особняк на островах».
«Как она? Могу я навестить ее?» - напечатала Лера.
«Лишнее. Ты - подруга Пака».
«И что?».
«Марина защищала его, не забывай».
«Никто не просил Марину собирать тех девиц. Она сама все организовала».
«Лера, оставь нас в покое. Маринка не знает, что я пишу тебе. Одно горе от тебя. По всем телеканалам трубят, что ты сообщница мисс Софи. Русская фанатка предала кумира и звезду. Человека, который подобрал котенка в мерзлом дворе, согрел и приютил».
«У меня был свой дом, и из-за него я семью потеряла».
«Вот тут только ты виновата, как написано выше. И не мы, и не фанаты, а ты… Ты…».
ТЫ...
Лера не стала отвечать. Она отбросила телефон подальше, легла на пол, растянувшись на коврике, как преданный хозяину ушастый пес, и зарыдала. Кто-то звонил ей. Сначала тихо пел динамик, потом звук нарастал, становился мощнее, громче, громче… Песня Макса, та, которую он пел ей в день приезда Паркера в Москву...
Лера смахнула горячие слезы и схватила трубку.
- Лера, никуда не уходи. Не уезжай! Жди меня и детей у London Eye в субботу. Я буду там. Лера! Люди с оком на лбу не разлучат нас! Никогда! Слышишь?
- Макс!
Что-то гудело, свистело, скрипело, шипело в забитом грязью и пылью динамике. Словно Макс ехал в поезде и колеса, скользя по рельсам, и стучали, и стучали…
- Связь плохая, мы в аэропорт едем, я в тамбур от Альбинки сбежал… Лер… Только приди…
- Приду, Макс, я приду! – Лера поднялась с пола, побежала к окну…
Но Макс не услышал ответ. Звонок сорвался. Черный экран телефона еще несколько секунд светился и погас. Лера вздохнула. Подвела глаза черным карандашом, соблазнительно прищурилась, моргнула и стала похожа на девушку с портрета, на мисс Софи.