Ушли в небытие, а он, вахтер, с которым они не всегда здоровались — уцелел, сохранил свое место.
— В этом углу все, что осталось от отдела кадров, там, — вахтер указал за подвальную перегородку без двери, — там, собственно, материалы отдела, где ваш профессор работал.
— Доцент… — поправил Егор.
— А, неважно, — махнул рукой гном-вахтер.
Действительно, сейчас это не имело никакого значения.
Пока перебирали бумаги отдела кадров, Егор спросил:
— А как он жил? Вероятно, как у ученого хорошая квартира, машина.
— Жил как всякий честный советский человек, то есть небогато. Машины у него не было…
— У него были родственники?.. Жена, дети…
— Семьей он не обзавелся. Был будто племянник. Работал как бы не в пищеблоке при НИИ. Еще жаловались, словно ворует он много. А что украдет — пропивает. За то и выгнали. Но спился, помер вскорости после смерти вашего знакомого.
Довольно быстро нашли какую-то таблицу, с перечнем сотрудников учреждения и их телефонами, домашними адресами.
— Я возьму?.. — поинтересовался Егор.
— Нет… — был категоричен вахтер. — Переписывай. Это же документы.
Егор не стал спорить.
Затем стали перелистывать бумаги, что остались после работы отдела. Получалось так — в отделе новые бумаги в шкафах нагромождались сверху старых. Когда бумаги съезжали в подвал, порядок изменился на противоположный.
И теперь троица перебирала их чуть не по порядку — от времен основания института, ко дням его последним.
Когда Антон развязал одну папку, она стала вспучиваться, разбухать, хотя, казалось, что за это время бумаги должны были слежаться. Но в этой папке были не простые бумаги, а фотографические. Стали вместе разбирать, смотреть года, места, лица.
На одной фотографии сзади была цитата без подписи, более похожая на эпитафию:
«В жизни я не любил многие вещи. Смерть меня с ними примирила». Чья рука сделала эту надпись установить не представлялось возможным.
Быстро просмотрели фотографии — обычные картинки, от которых тянуло, как сквозняком, холодной ностальгией. Кафедра на уборке кормового буряка, кафедра играет в футбол. Кафедра готовит новый агрегат, подозрительно похожий на самогонный. Ну в самом деле, зря что ли они на уборку буряка ездили?
— А вот, кстати, и наш недопрофессор, — ткнул скрюченным пальцем в фотографию вахтер.
С фотографий смотрел уставший человек в очках. При чем его очкатость была иного рода, нежели у столичных потомственных доцентов и профессоров. Это был человек, который неизвестно как затесался в область науки, и лишь к старости понявший, что это, вероятно, не его…
— Я возьму?.. — предупредил Егор.
— Бери, — безразлично согласился вахтер.
Нашли копий пять «Занимательной математики» — родных сестер той самой книжицы, которую нашли на квартире родственницы покойного. На этих экземплярах не было дарственных надписей. Вероятно, даже на такой шутейный тираж не нашлось должного количества читателей.
…Проведя в подвале часа два, друзья покинули здание. Егор думал оставить старику денег на водку, но не решился — старик не выглядел пьющим. Впрочем, возможно Егором руководила жадность — где это видано, чтобы на нашей земле отказались от бутылки или денег на нее?..
***Квартира, указанная в личном деле деклассифицированного профессора нашлась сравнительно легко. Но звонок не зазвонил, на стук никто не отозвался. Походило на то, что эту дверь открывали давно.
Спустились вниз, к площадке, на которой гроздьями висели почтовые ящики. Нужный был закрыт, но Егор, не церемонясь, валявшимся рядом прутом сорвал его.
Из ящика посыпался бумажный дождь — уйма квитанций, на которых задолженность росла. Какие-то глупые извещения. Нашлась даже одна повестка из военкомата. Письма не было.
— Coda! — подытожил Егор. — Зря ехали…
— Неужели так просто сдадимся?..
— А что ты предлагаешь? Вскрыть почтовые ящики во всей округе? Поднять на уши весь город? Я еще тогда в бункере говорил — может, мы пустышку тянем. Ну и что с того, что за Уралом? У нас две трети страны за ним.
Антону не нашлось что возразить.
Меж тем, все-таки вернулись к квартире, стали звонить по соседским дверям. Открыла только одна старушка, которая смотрела на друзей, как на врагов народа. Она их внимательно выслушала, но, не сказав ни слова, снова захлопнула дверь.
— Все же какой-то город пустой, тоскливый… — заметил Антон.
— Можно подумать в твоем городе обхохочешься.