2
Я был так растерян и напуган увиденным, что решил завязать с выпивкой. Если это действительно была моя возлюбленная, то мне следует быть в трезвом уме, чтобы в этом убедиться.
Тогда я стал часто ходить в этот публичный дом, чтобы украдкой следить за певичкой, похожей на Мей. Я притворялся пьяницей, скрывал лицо капюшоном и носил неприметные одежды. Я заказывал выпивку, но не притрагивался к ней, следил за игрой в кости, но не совершал ставок, делал вид, что любуюсь танцами, но следил только за ней. Ведь если это Мей и она меня узнает, то кто знает какой будет ее реакция? Я боялся потерять ее вновь.
Чем больше я наблюдал за девушкой, тем больше видел в ней сходства: наклон головы, смиренные кивки в знак согласия, движения рук и походка. Все напоминало о наших свиданиях. И вот однажды эта певичка сидела в компании мужчин. Услышав от них грубость, она опустила глаза, и щеки ее покрылись румянцем. В тот миг я отчетливее прежнего увидел в ней Мей. Теперь осталось лишь узнать причины того, как она сюда попала, и найти способ ее вызволить.
Первая задача оказалась очень легкой: я расспросил других девушек из публичного дома. Они рассказали, что ее отец продал Мей в бордель, чтобы погасить долги. Сумма была большая, а ростовщик — опасный человек. Я даже не удивился, услышав знакомые цифры. Когда я пришел свататься, ее родителей беспокоила вовсе не судьба дочери в объятиях господина без статуса, а то, что у меня не было той суммы, которая смогла бы спасти их семью от ужасной участи. Как же мне захотелось плюнуть на порог их дома! Но сейчас следовало сосредоточиться на другом.
Оставшихся у меня денег хватило на то, чтобы заказать лодку и выкупить Мей на целый вечер. Я думал, что это будет лучший вариант предстать перед ней. Когда она меня увидит и поймет, что я ее по-прежнему люблю, то обретет надежду на счастливую судьбу. Я представлял, как ее глаза наполнятся слезами радости. Как Мей расскажет о боли и сожалении, что терзали ее, когда она писала то письмо. Как втайне она надеялась и верила, что наша любовь преодолеет все беды. Я чувствовал себя героем из легенд и сказок, даже не задумываясь, насколько эти мысли полны самодовольства.
Настал вечер нашей встречи. Когда она села в лодку, я отплыл как можно дальше от берега. И только тогда скинул капюшон, сделав это торжественно, словно воин, вернувшийся с поля боя живым. Не понимая, отчего Мей не произнесла ни слова, а уставилась на меня, как на приговор, я назвал свое имя. Может быть, она не узнала меня, поэтому не бросается обнимать и благодарить богов? Но как только последний звук в слоге моего имени стих, Мей зарыдала, и плач ее не был похож на слезы человека, чувствующего облегчение и надежду. Ее стоны и всхлипы были наполнены горем и отчаяньем. Все это больше походило на похороны, чем на воссоединение любимых.
Я попытался ее утешить, но Мей меня оттолкнула. На самом деле, она не была счастлива видеть меня. В ней кипел гнев за то, что я осмелился на такой поступок. Ведь это, — как она объяснила, — прямое свидетельство ее бесчестия. Видя меня, Мей еще сильнее ощутила ненависть к себе. Как, находясь в таком положении, она смеет смотреть в глаза человеку, который ее боготворил? Мне следовало, — по ее заверениям, — сделать вид что мы незнакомы. Кем бы мы ни были раньше и о чем ни мечтали, все это прошлое, и к нему невозможно вернуться. А сейчас она так опозорена и сломлена, что больше не желает жить. Ее сердце просто не вынесет воспоминаний об этой встрече.
Мей стала умолять меня помочь ей расстаться с жизнью.
Услышав такое, я пришел в ярость. Мне захотелось накричать на нее, отругать за подобные слова, но взгляд Мей меня остановил. Она больше не плакала. Ее глаза превратились в пустой лист бумаги, на котором более не было ни одного иероглифа. Она сказала, что неоднократно уже думала о том, чтобы свести счеты с жизнью. Но ей не хватает смелости. Если я откажу, то она бросится в реку и ее смерть все равно ляжет грузом на мои плечи. Потому что если бы не наша сегодняшняя встреча, то, возможно, она бы смогла смириться со своей судьбой.
Я чувствовал холодную решимость в ее словах и понял, что и в самом деле виноват. Исправить мне уже ничего не дано, так не все ли равно сколько теперь грехов я возьму на себя? Но я не убийца! Я даже не знаю, с какой стороны подойти к этому делу. Да и хватит ли у меня храбрости совершить такое со своей любимой? И так ли сильно я ее люблю, раз размышляю о подобном? Не вижу ли я в ее смерти шанс прекратить и свои мучения?