Вдруг в зале белый свет стал более тусклый, смешавшись с серым туманом, который приходит после любимых мне дождливых дней, но что-то в нём было неестественным, будто это был не упавший ангел с небес, а дым, который я наблюдал с пляжа, глядя на битву морских титанов. Повернув голову, я увидел: кинотеатр горел. Огонь начал свой парад с верхней части зала. Под громоздким экраном виднелась маленькая табличка «Выход», которая излучала такой же мутный и невзрачный зелёный свет, который почти не заметить за ширмой зловещего дыма, но этот лучик пробивался сквозь эти преграды и взывал ко мне. Я неспешно встал со стула и подошёл к этой двери. Вот он, выход из зала, где вели свою войну белый и пламенные света, один из которых хотел создать для меня правильный путь, а другой взять за руку и закончить всё здесь и сейчас, решив мою проблему. За этим выходом был новый путь, где будет новое рождение, жизнь, и в конце концов таже смерть. Но чего мне стоит сейчас сгореть? Сгореть от своих тревог, проблем, неудач, жалом на всех и ненависть к ним? Может за этой дверь и будет совсем другая смерть, но освобожусь ли я там, как тот песок? Снова меня настегает то чувство, это странное чувство, которое описать нельзя, ведь оно в самом себе неопределенно. Будто это чувство хочет, чтоб я остался в этом кошмаре среди эмоций, доверил им свою жизнь, но я не нашёл среди радости и свободы того, что и вправду бы оставило меня здесь, а может мне и вправду нужно остаться и опустить руки…
Лёгким нажатием на ручку я распахнул свой выход и, вступив на новый путь, узрел необыкновенно новый зал. Это был лабиринт из зеркал, в каждом из которых был новый я, неведомый мне самому. Не в одном из тысячи отражений не мог я найти себя. Выход позади стал таким же зеркалом, и, только посмотрев в него, я мог рассмотреть своё лицо, на котором растянулась улыбка, да слёзы из тёмных пещер угасших глаз текли рекой. Это было больше похоже на набор эмоций, чем на то, что выделяло меня среди толпы однотипных чувств людей. Я смотрел на себя в зеркало, рассказывающие обо мне всё и видевшее меня насквозь, и не мог понять, где же моё «я» существующее, среди всех отражений меня, которые могли получится, только измени мой выбор в прошлом? Хоть сколько не плутай в лабиринте, хоть сколько не поворачивай налево и направо, всё не могу найти себя самого: того лица и тела, которые знаю всю жизнь. Может, вступив на этот новый путь, мне нужно родиться, чтоб наконец отразиться?
Скол, а за ним новый скол, будто ветки деревьев разрастались на зеркалах, в конце концов, распустив почки на побеге новой жизни, они образовали трещину, напоминавшие ствол дуба, а за трещиной ничего. Темнота. Осколки зеркал посыпались на пол темноты, играя свою неповторимую музыку. Каждый отскок кристаллика напоминал своим звучанием одну ноту, а может сразу и их сочетание, так и получалась музыка зеркал. После того, как все осколки упали, они сложились в мозаику воспоминаний. В каждом маленьком зеркальце отражался момент из моей тоскливой жизни, только в одном из тысячи промелькнёт улыбка детства, но это уже будет тусклое мерцание, а не лучезарное сияние начала жизни.
Мозаика, кроме того, как напоминала мою прошлую жизнь, выкладывала мне путь в темноту, в которой лишь идеальная былая точка мешала сложиться картине мрака и пучины нескончаемой пропасти, где свет был не видан. И я пошёл по осколкам своей жизни к белой точке, окравляя каждое стёклышко моей свежей кровью и забывая своё прошлое. Шаг за шагом я становился всё ближе к своему будущему, хоть и терпел боль, но мы должны платить своим, чтоб получить от мира небольшую часть благодати. Вот и я плачу своим прошлым и настоящим, чтоб наконец увидеть будущее, которое станет моим новым настоящим. Может оно не будет праздным, но точно не похожие на прошлое печали. И только точка направляет меня, но что же это, если не направление моей новой жизни?
Уже достаточно далеко ушёл я от зеркал, что из горизонта скрылись они, и вижу только пустоту, в которой блеклая белая точка уже растворилась, вместе с этим и пропала направляющая мою жизнь. Тут нет ни потолка, ни стен, ни пола. Лишь темнота окружила меня своим гнетущим. Не знаю, стоял ли я или ж летал, да что уж там, даже тела с руками не мог я увидать. Кромешная темнота. Здесь не было моей свободы, которая заключалась в достижение цели, и не было свободы песчинки. Тут свобода совершенно иная. Нет ничего, что могло бы тебя ограничивать. Хочешь оставаться в пустоте и быть свободным в пространстве? Оставайся. Хочешь идти в этой пустоте к своей цели и быть свободным в её достижение? Иди. Здесь ты свободен не в выборе. Здесь ты свободен в самом себе, ведь пространство — это свобода. Тут и радость совершенна иная. Хочешь радоваться среди пустоты, наслаждаясь моментом и процессом? Так радуйся, ведь это пространство свободно. Хочешь радоваться тем, что обдумывал сам себя или же созерцал прекрасную тьму, так радуйся результатом наслаждения или от найденных ответов. Здесь ты не рад процессом или результатом. Из-за самой свободы, заложенной в пространстве, возникает радость, но нельзя сказать о том, что именно фактор свободы влияет на существование радости. Через обретение радости в этом пространстве, можно и приобрести свободу. Эти два фактора дополняют и создают друг друга. Будто это темное пространство и является идеалом моей жизни. Превосходным, данное от Вселенной или же от Бога. Но может ли это существовать в вселенной? Наверное нет, ведь чувства одного в идеале не хватает, или же я этого не ощущаю от незнания данного чувства. Будто среди радости и свободы мне всё равно тоскливо. Что же мне нужно ещё в этом идеале, чтобы в нём остаться? Нет, мне не нужен этот идеал, здесь слишком холодно для моего ада, и слишком убого для моего рая. Я не боюсь ада, да не мечтаю о рае, но это пространство заставляет меня боятся и грезить об этом идеале. Я не хотел его найти, лишь желал уснуть и пропасть в своей темноте, а не во мраке превосходного. Я просто устал и хочу спать в этой тоске. Закрыв глаза, проговаривал про себя: