Я огляделся: еда, дрова и шкуры были на месте. Маленькая комната без окон давила, но давала ощущение безопасности. Огонь в камине уже разгорелся и освещал наше убежище. Когда это было? День, два или год назад? А может, прошло всего несколько секунд? Или этого не было вовсе…
Мой мальчик достал из-под старой дедовой шубы ту самую книгу в яркой обложке и предложил почитать вместе. Я согласился. Чтение – единственное, что могло отвлечь от страха смерти и опасности за стенами дома. Никто не знал, опасен ли туман, почему люди в соседнем поселении «уснули», зашло ли уже солнце и есть ли у нас хоть один шанс выжить. Я открыл книгу и начал читать вслух первую попавшуюся историю. В ней говорилось о теплых странах где-то на краю земли, о таинственных местах, о сокровищах разбойников и богатых городах. Нам тогда казалось, что в комнате стало теплее и светлее. Но внезапно что-то внутри подсказало мне, что я должен чем-то утеплить дверь. Мой мальчик подумал о том же, и мы решили, что должны завесить вход шкурами. Над дверью били найдены маленькие крючки. Судя по всему, мой дед в свое время предусмотрел и это, правда, я не помню, чтобы мы ими пользовались. Что ж, за столько лет в памяти могло что-то исчезнуть. В конце концов, я уже не могу вспомнить, что стало с дедом и моей семьей.
Повесив пару шкур, мы уселись поближе к огню. Ощущение тревоги не давало мне отвлечься и расслабиться, я чувствовал, что там, за пределами дома, что-то происходит, и, возможно, тихая и холодная смерть уже покорила поселение. Не исключено, что внутри дома тоже все покрылось инеем и застыло навек.
Читать не хотелось. Мы просто сидели и молчали, думая каждый о своем. Периодически я брал в руки это письмо и ручку и писал. Нет, не тебе. Хотя я и сам не знаю, кому именно. Возможно, себе в будущем, когда все закончится, и солнце снова взойдет, и поселение оживет, и собаки отправятся на охоту…
Мне холодно. Друг мой, мне очень холодно, но странно, что этот холод не причиняет боль. Кажется, будто ничего иного и не было, будто тепло – это всего лишь фантазия, абсолютно нереальная и глупая. Не знаю, как я пишу в темноте, но я продолжаю жить только благодаря этому.
Время остановилось. Мы жгли дрова, общались и готовили мясо и овощи на огне. Спасибо деду, который оставил в «наследство» несколько металлических прутьев, на которых можно приготовить еду. В дальнем углу за шкафом мы нашли старое ведро, ставшее нашим отхожим местом. Сама комната превратилась в наш маленький мир, в котором только и можно, что ждать смерти или избавления, на которое было мало надежды. В какой-то момент тепла стало не хватать и нам пришлось кутаться в принесенные шкуры. Тогда мы поняли, что шансов на спасение все меньше. Единственная дверь покрылась тонким слоем льда под шкурами, что значило только одно: внутри дома все промерзло настолько, что мы вряд ли когда-то сможем выбраться. Запасы провизии потихоньку подходили к концу, дрова догорали. Однажды я проснулся и понял, что последний кусок мяса и остатки овощей покрылись тонким слоем инея. Я попытался разбудить моего мальчика и рассказать ему об этом, но он не открывал глаза. На его лице застыла легкая улыбка, а замерзшие ручки крепко прижимали к груди книгу в яркой обложке. Мое сердце сжалось от невыносимой боли, и я прижал тело ребенка к себе, издав крик ужаса и печали, и холодные слезы покатились по моему лицу. «Это конец» - подумал я тогда…
А потом свет погас. Последнее полено догорело, и я писал уже наугад. Пустота и тьма поглотили меня, холод окутал и сжал в плотные объятия. Не знаю, сколько времени прошло с того момента и не уверен, что тело мое еще живо. Но сам я жив, пока это письмо живет, пока ты читаешь его, и мне безумно страшно, что ты дочитаешь его и закроешь. Мне страшно, что тогда мое призрачное дыхание остановится, и я окончательно погружусь во тьму и не смогу больше писать тебе. Или не тебе.
Холод. Здесь царит безумный холод. Я уверен, солнце зашло и уже не поднимется, туман забрал жизни каждого, кого коснулся. Наверно, так себя чувствуют герои книг, навек заключенные в «бумажные тюрьмы»: они могут только гадать, что творится снаружи, и надеяться, что они живы. И теперь я прошу тебя об одном…