– Это насчет вчерашнего вечера… – начал он. – Я бы хотел все объяснить. Не откажите, пообедайте со мной завтра, хорошо?
КОЛЕСНИЦА
25 февраля 1618 года
Валерия, служанка, работавшая наверху, внесла в спальню поднос с чайным прибором флорентийского фарфора и выпечкой. Ла Селестия уютно устроилась в кресле возле пылающего камина, на ней был халат, отделанный собольим мехом. Лицо у куртизанки немного опухло от сна, был ранний час, и она еще не успела толком проснуться. Служанка искоса, но без особого неудовольствия взглянула на человека, осмелившегося нарушить покой хозяйки в столь неурочный час. То был мужчина в пурпурной тоге, он стоял у окна и мрачно взирал на мелко моросящий дождь и серое небо.
– Этого достаточно, госпожа?
Служанка присела в низком реверансе.
– Да, Валерия, – улыбнулась Ла Селестия.
Служанка выскользнула из комнаты, но куртизанка успела заметить, каким взглядом одарила Валерия раннего гостя. Последняя отчего-то терпеть не могла сенаторов, хотя Ла Селестия никак не могла понять причин. Стоит снять с них тогу, и каждый выглядит как и все остальные мужчины.
За исключением, пожалуй, этого. Нет, сама она никогда не видела его без тоги, да и не желала видеть. Сближение сделало бы его более податливым ее влиянию, однако это было невозможно. Он перестал быть мужчиной уже давно, хоть и не был стар. И все ее старания и манипуляции не помогли бы его расшевелить, не тот случай. Наверное, именно поэтому Ла Селестия чувствовала себя неуверенно в его присутствии, к тому же этот человек одним лишь взглядом мог подавить ее волю.
Ла Селестия разлила вино по чашам, Джироламо Сильвио отошел от окна. Она заметила, что он еще статен и движения его преисполнены уверенности. Правда, такие знакомые черты лица заострились, вдоль носа и губ прорезались глубокие складки, осталось лишь малопривлекательное отдаленное воспоминание о прежнем прекрасном лице, которое она некогда так любила.
– Я ожидал от тебя большего, – заметил сенатор, подходя к креслу напротив и усаживаясь.
Несмотря на неприятную внешность, держался он на удивление достойно. А хромота была заметна лишь тем, кто о ней знал.
– Не слишком ли ранний час, чтобы обсуждать такое дело?
– Не для меня, – сухо ответил он. – В отличие от тебя я предпочитаю заниматься делами в дневное время.
Как же, как же, подумала Ла Селестия. Далеко не всеми. А как насчет тайных встреч “Тройки”, долгих ночных заседаний в суде? Бдений в Судной камере шнура?
– Я с самого начала объяснил, чего именно хочу, – продолжил Сильвио. – Не люблю разочаровываться.
“Да как ты посмел заявиться сюда и угрожать мне?” Ла Селестия чувствовала, как в ней закипает гнев, но постаралась не показывать этого. Пусть сейчас ей больше всего на свете хотелось вышвырнуть сенатора из дома, но она не могла позволить себе этого. Его нельзя превращать во врага.
– Я сделала все, что ты просил, – сердито сказала она. – Представила Бедмару девчонку. Остальное зависит не от меня.
– Память у тебя, как вижу, девичья. Я особо подчеркнул – мне нужен полный отчет о действиях и поступках посла.
– А я сказала, чего хочу взамен. Раз не выполняешь своих обещаний, ищи другую дуру, которая будет вынюхивать и выслеживать.
– Я ничего тебе не обещал. И потом, ты просишь невозможного.
– Однако ваша семья обзавелась аристократическими титулами за деньги, – напомнила ему Ла Селестия.
– Мои предки не покупали никаких титулов, их включили в Золотую книгу в знак признания выдающихся заслуг во время войны. И было это более двухсот лет тому назад.
– И тот факт, что они пожертвовали три тысячи дукатов в государственную казну, тоже не помешал.
– Факт остается фактом. За последние два века к кругу венецианской аристократии не была причислена ни одна семья. Правила включения в Золотую книгу остались неизменными. И куртизанке, пусть даже она является гражданкой Венеции, туда не попасть никоим образом.
– Я не для себя стараюсь, ты же знаешь. В жилах моих дочерей течет голубая кровь. Всего-то и прошу тебя – помочь Катерине и Елене узаконить свое происхождение, чтобы девочки могли выйти за нобилей, как им и положено.
– Большое приданое откроет путь куда угодно. Знаю нескольких обнищавших нобилей, которые с радостью закроют глаза на происхождение девочек в обмен на золото.
– Но если дочерей не узаконить, мои внуки никогда не войдут в Золотую книгу, им никогда не разрешат войти в Большой совет.
– Смотрю, ты строишь грандиозные планы на будущее, Ла Селестия. Неужели маленькая куртизанка из Тревизо видит дожа в одном из своих потомков?