Неожиданно он выдавил:
– Пираты…
– Пираты?… – удивленно переспросила Клер.
– Да, пираты. – Он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. – Вы говорили… что работали… по пиратам… Адриатики.
– И что с того?
– Вчера я хотел заказать письмо Россетти. – Теперь он дышал уже почти нормально. – И мне сказали, что вы работаете с ним.
– Вы что, следите за мной?
– Нет, просто хотел перечитать его еще раз. Ну и после отказа в выдаче пришел к неизбежному заключению, что и вы тоже занимаетесь исследованием Испанского заговора. К чему вам понадобилось лгать и выдумывать каких-то пиратов, ума не приложу. И нет мне до этого дела. И все же мне очень хотелось бы еще раз увидеть письмо.
– Так вам понадобилось письмо.
– Совсем ненадолго. Просто надо кое-что проверить.
– Тогда предлагаю сделку. Я вам письмо, вы мне дневник.
– Дневник Алессандры?
– Ну да, разумеется.
– Но я еще не закончил. Улетаю из Венеции в субботу, так что всю следующую неделю дневник в вашем распоряжении.
– Я тоже улетаю в субботу.
– В таком случае предлагаю честный обмен. На полчаса.
– Полчаса? Необыкновенная щедрость!
– Я, знаете ли, еще не совсем проснулся, но это не мешает мне различить сарказм в вашем голосе.
– Я не смогу прочесть весь дневник за какие-то полчаса.
– Больше времени предоставить никак не могу. На меня давят, торопят закончить книгу в следующем месяце, и работа над ней, поверьте, дается нелегко. Вообще, должен признаться, трудно идет, со скрипом, не так, как хотелось бы.
На секунду Эндрю Кент вдруг превратился в неуверенного, уязвимого и страдающего от своего бессилия мужчину. Таким Клер видела его перед лекцией. Возможно, решила она, этот Кент все-таки человек.
– Дело в том, – продолжал Эндрю, – что у меня есть лишь предложения написать книгу, а самой книги еще нет. Не понимаю, в чем тут проблема. Возможно, в том, что прежде я никогда не писал об истории Венеции, или же на меня возложил проклятие какой-нибудь второкурсник, или же… – Он вдруг умолк и призадумался. И снова мягкий, обходительный Эндрю исчез с той же быстротой, с какой вдруг появился. Вместо него остался человек жесткий, упрямый и непреклонный. – Суть в том, что этот дневник может послужить ключом к… Ну, ко всему, и мне далеко не безразлично, что он окажется у вас в руках. Моя работа слишком важна.
– А знаете, вы самый настоящий fondamentum equi, вам не кажется?
Он посмотрел на Клер с таким видом, точно у нее вдруг выросла вторая голова.
– Вы обозвали меня лошадиной задницей по-латыни?
– Могу сказать то же самое и по-гречески.
– Не понимаю, чем заслужил.
– Да тем, что до вас, по всей видимости, не доходит, что и моя работа тоже может оказаться важной. Да, у меня нет издателей, которые с замиранием сердца ждут, когда из-под пера моего выйдет очередная гениальная строчка, нет комитетов, которые выстраиваются в очередь, чтобы наградить меня еще одной престижной премией. Но смею вас заверить, моя работа не менее важна, чем ваша. Для вас это всего лишь очередная книга, для меня – диссертация. И все, что произойдет в моей жизни дальше, зависит от нее. Так что если не дадите мне дневник хотя бы на сутки, не видать вам письма Россетти.
– Ну, прежде всего, нет такого понятия – “всего лишь очередная” книга. Вы сразу поймете это, как только соберетесь написать хотя бы одну. И второе: письмо мне нужно всего на минуту.
– Нет, так не пойдет.
– Просто ушам своим не верю! – воскликнул Эндрю. – А вы, оказывается, упрямица. И еще ужасно не любите проигрывать!
– Это я-то упрямица? А кто только что едва не схлопотал инфаркт, пытаясь обогнать на беговой дорожке несчастную девушку?
– Я вовсе не пытался вас обогнать. Просто обогнал, а это существенная разница! Метров на двадцать, по меньшей мере.
– Двадцать метров? Вы преувеличиваете!
– Когда я добежал до конца, вы были вон там.
И Эндрю Кент ткнул пальцем куда-то в сторону набережной, а потом зашагал к указанному месту.
Клер поспешила за ним.
– Я вовсе не здесь была, – пылко возразила она. – Я была уже вон там!
– Ничего подобного! Прекрасно помню, как обернулся и увидел, что вы находитесь вот здесь! Возле этой скамьи.
Мимо проковыляла пожилая вдова, вся в черном, окинула странную парочку иностранцев подозрительным взглядом. Она придерживалась мнения, что все чужеземцы в той или иной степени безумцы, но эти двое настоящие сумасшедшие: лаются, кричат друг на друга и указывают пальцами на какое-то место на земле, где нет ровным счетом ничего.