– Думали, я не замечу?
Клер вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял Эндрю Кент.
– А вам не кажется, что любой разговор следует начинать с приветствия? – с дрожью в голосе спросила она.
– Приветствую. Вы считали, что я не замечу?
– Не заметите что?
– Вы прекрасно понимаете, о чем я. Вы подменили дневник. Вы и ваша сообщница. Правда, не совсем понимаю, зачем для этого ей понадобилось свалить все книги со стола.
– Гвен четырнадцать. Обычно подростки в этом возрасте страшно неуклюжи.
– Гм. Тогда, к вашему сведению, если вы до сих пор этого не знали, кража исторических документов, являющихся собственностью правительства Италии, приравнивается к весьма серьезному преступлению. И наказывается очень большим штрафом и длительным сроком заключения. Не думаю, что вам это понравится. Или поспособствует продвижению по карьерной лестнице.
– Вам не кажется, что вы сгущаете краски? Мы не крали дневника, просто позаимствовали его на время. И если это вас так обеспокоило, почему вы не сказали днем, сразу, как только заметили пропажу?
– Я заметил лишь часа два спустя, когда собирался уходить.
Тут Клер вспомнила, как удивилась, увидев, что Эндрю Кент уходит так рано. Обе они с Гвен тотчас бросились к столу дежурной, где Гвен умудрилась ловко подменить дневники, пока Франческа раскладывала сданные Эндрю книги по полкам.
– Всего этого можно было бы избежать, – добавила Клер, – если б вы согласились дать мне почитать его.
– Вопрос не в том. Вы не имеете права брать вещи у людей только потому, что вам очень хочется.
– А вы не имеете права держать до бесконечности библиотечную книгу, которую даже не раскрыли. Просто собака на сене!
– Как и вы, уважаемая. Я заметил на вашем столе несколько книг, к которым вы за весь день даже не притронулись. Наверное, потому, что работали с моей.
– Так вы за мной следили?
– Ничего я не следил! Просто вы время от времени попадали в поле моего зрения. А теперь скажите-ка мне, дополнительные махинации возле стола библиотекарши помогли вернуть мой дневник на место?
– Да, мы его вернули.
– И на том спасибо.
Он собирался сказать что-то еще, но, видно, передумал. Вообще этим вечером Эндрю Кент был не похож на самого себя. Возможно потому, что на нем был отлично сшитый темный костюм и красивая белая рубашка. Пусть без галстука, но он производил впечатление джентльмена элегантного, даже изысканного. Кент откашлялся.
– Вы выглядите просто… – начал он.
Снова зазвонили церковные колокола и напомнили Клер о времени.
– Простите. Мне пора.
– Вы случайно не в сторону Ка-Реццонико?
– Ка-Реццонико? – переспросила Клер.
– Да.
– Нет.
– Просто я подумал… вы так одеты… это изумительное красное платье… Я хотел сказать, там сегодня замечательный концерт камерной музыки. Нет, конечно, до концертов и опер в “Ла Фениче” далеко, но тоже, знаете ли, производит впечатление.
– Нет. Я приглашена на обед.
– О, понимаю… – Он нахмурился. – И пригласил вас не кто иной, как Джанкарло Бальдессари?
– Да.
– Ну конечно.
Губы его расплылись в ехидной улыбочке, и Клер это не понравилось. Какое, собственно, дело Эндрю Кенту до того, куда она идет обедать и с кем? Означает ли эта противная улыбка, что он считает ее староватой для Джанкарло? А может, ему просто не нравится Джанкарло? Или она ему не нравится?…
– Мне действительно пора, – сказала Клер, делая шаг в сторону. – Всего хорошего.
– Заметили кое-что странное в этом письме Россетти? – внезапно спросил Кент.
Клер резко остановилась. Она уже опаздывала, но любопытство пересилило.
– А вы, стало быть, заметили?
– Письмо датировано мартом, но в нем она пишет, что узнала о заговоре гораздо раньше, еще в январе. И эта переписка между Бедмаром и Оссуной. Расхождение в два месяца.
– Да, я чувствовала, что-то там не сходится. Как я могла не заметить!
– Если она уже в январе что-то заподозрила, почему прождала целых два месяца, прежде чем уведомить Большой совет? Если она, согласно общему мнению, была патриоткой, почему не бросилась сразу разоблачать заговорщиков?
– Возможно, хотела убедиться в ряде фактов, чтобы не быть голословной.
– Так вы считаете, она шпионила за наемниками?
– Вполне вероятно.
– Да в ту пору ни один человек в здравом уме не стал бы этого делать. Риск огромный. Если б ее поймали за этим занятием, убили бы на месте.
– Возможно, она сознательно пошла на риск, чтобы оградить Венецию от испанской тирании. Да и потом, насколько мне известно, ее все-таки убили. Ведь после разоблачения заговора о ней не было ни слуху ни духу.