И снова сердце ее сжалось от леденящего страха. Убийство Ла Селестии – не случайное преступление. В этом Алессандра была уверена. Куртизанку убили из-за книги с кодами. Значит, книга понадобилась кому-то так сильно, что человек этот не моргнув глазом пошел на убийство. Или же это Бедмар обнаружил пропажу? Но если так, если маркиз понял, что это она, Алессандра, украла книгу, он бы пришел сначала за ней. Впрочем, это всего лишь вопрос времени, не сомневалась Алессандра. Причем времени этого у нее было в обрез.
– Кто ее убил? – спросил Нико, когда Алессандра показалась из-под навеса.
– Думаю, маркиз. Или кто-то из его людей. Или же, возможно, некто очень хорошо заплатил Мукибу.
– Ее гондольеру? Нет, это не он.
Нико кивком указал на вход в темный проулок, отходящий от причала, и Алессандра увидела то, чего не заметила прежде. Мукиб лежал на земле, колени прижаты к животу, вокруг расплывалась огромная черная лужа крови.
– Он мертв, – сказал Нико. – Надо уходить. И еще вы должны подумать о своей безопасности.
“Успокойся же ты наконец”, – внушала себе Алессандра, пока Нико выводил гондолу в канал Сан-Марино, один из путей к “львиной пасти”.
Именно Нико подал ей эту идею – написать письмо, где детально описывались все известные ей преступления испанского посла, и передать его на рассмотрение Большого совета. Сама Алессандра была просто не в состоянии придумать ничего лучшего, хоть далеко не была уверена, что письмо поможет. “Это спасет вас от петли”, – так говорил ей Нико. Но спасет ли от маркиза? Если он убил Ла Селестию, то и ее должен прикончить. Нико вызвался доставить письмо сам, но Алессандра настояла, что пойдут они вместе, хотя при одной мысли о разверзнутой “львиной пасти”, что поджидала ее во дворе Дворца дожей, все тело пробирала дрожь.
Рука ее опустилась к поясу, где была закреплена маленькая матерчатая сумочка с письмом. Скоро маркиз узнает, кто разоблачил его козни, и тогда ее жизнь будет в еще большей опасности. Но тревожилась она не только о себе. Что будет с Антонио? Ведь его связь с послом и герцогом Оссуной предполагала, что и он является участником заговора, но Алессандра вовсе не хотела, чтобы Антонио пострадал. Одна надежда, что виконт уже уехал из Венеции, впрочем, и этого недостаточно, чтобы обеспечить ему безопасность. У венецианского правосудия – руки длинные, недаром все его так страшатся. И Неаполь подпадает под юрисдикцию республики.
Но какой еще у нее был выход? Правильно ли ее решение? Чтобы отомстить за убийство Ла Селестии – да, безусловно, рискнуть стоило. Но это лишь часть причины. Разве сама Ла Селестия не уверяла ее, что республика в опасности? Это ее гражданский долг – опустить письмо в “львиную пасть”. Если она сделает это, спасет не одну жизнь.
Они свернули в канал, что ответвлялся к западу, к пьяццетте Леончини. Навстречу им медленно двигалась одинокая гондола с красным фонарем на носу. Одна из ее пассажирок, элегантная куртизанка в платье, украшенном перьями, облизала кончиком языка густо накрашенные губы, приподняла руку в молчаливом приветствии. Свернув в широкий и ярко освещенный канал, гондола Алессандры тут же нырнула в тень, они проплыли под мостом, и когда выплыли, вокруг снова было светло, звучали музыка и смех, в глазах зарябило от разноцветных костюмов – праздничные толпы валом валили по калле Каноника к площади. Нико остановил гондолу, вопросительно взглянул на Алессандру. Та кивнула, потом поднялась на тротуар и быстро зашагала прочь.
Площадь освещалась множеством факелов, гремела музыка, в танце кружились пары. Алессандра с трудом проталкивалась сквозь толпу, единственная скорбная фигура среди всеобщего веселья. Она помедлила миг, затем набралась храбрости и двинулась по направлению к Порта-делла-Карта, парадным воротам Дворца дожей. А потом резко остановилась на полпути. И сердце у нее замерло от страха.
У выхода на площадь Сан-Марко, между двумя высокими мраморными колоннами болтался повешенный. Фигура его отчетливо выделялась на фоне беззвездного неба. Ноги переломаны, все лицо залито кровью, тело, сплошь в синяках, едва прикрыто какими-то грязными лохмотьями. И что самое странное – ни один из гуляк на площади, похоже, не замечал его.