– Учтите, все эти письма адресовались женщине.
– И что с того?
– У каждой женщины есть человек, конфидент, лучшая подруга, которой она может рассказать все. Возможно, женщина, знакомая еще с детства, или же другая куртизанка. Но кто-то должен быть. Обязательно.
– Может, и так. Но это вовсе не означает, что Алессандра делилась со своей конфиденткой самым сокровенным. Возможно, приберегала все свои секреты до того момента, когда они встретятся и смогут поговорить наедине.
– И все равно вероятность существует. И вы должны это признать.
– Ладно, ладно, признаю. Но зачем вы все это мне рассказываете?
– Просто подумала, мы сможем вместе поработать над этим.
Глаза его сузились.
– Вот как? Это с какой такой радости?
Настал момент проявить женскую хитрость и изворотливость.
– Ну, э-э… просто потому, что вы лучший, – начала Клер. – Вы же самый настоящий эксперт по заговорам. Нет, конечно, если вы не верите в Испанский заговор, тогда другое дело. Но лично мне кажется, тут есть чем заинтересоваться. Вы были так добры ко мне, рассказали о противоречиях в письме Россетти. И я уверена, что многому могу научиться, работая вместе с вами…
– Просто вам за один день не удастся перевести все двадцать восемь писем, я угадал?
– Угадали.
Эндрю бросил салфетку на стол и поднялся.
– Что ж, хорошо. Идемте.
ГЛАВА 22
Клер и Эндрю Кент сидели друг против друга за столом в читальном зале библиотеки. Между ними лежала стопка писем четырехсотлетней давности, каждое письмо для сохранности было вложено в пластиковый конверт.
Клер подняла глаза от письма, которое сейчас переводила, – она уже убедилась, что ничего представляющего хоть какой-то интерес в нем нет, – и украдкой покосилась на своего коллегу. Эндрю Кент с головой ушел в работу, глаза устремлены на лежащий перед ним документ, время от времени он сверялся со словарем, и строчки перевода так и лились на бумагу. Работая, он закусывал нижнюю губу и время от времени, похоже совершенно бессознательно, откидывал непослушную прядь волос, падающую на лоб, или поправлял очки, слишком низко сползшие на нос.
Он надел эти очки с каким-то раздосадованным, даже смущенным видом, что не укрылось от внимания Клер. И ей стало немного смешно, и еще она была растрогана этим проявлением смущения. Может, потому, что они у него сломаны, или же Кент считает, что очки старят его? Но ведь он совсем не старик. Сколько ему? Лет под сорок – самое большее. И лицо довольно симпатичное, даже красивое, решила она после некоторого размышления, особенно когда он так сосредоточен. И нет в нем злобы и обычно присущего ему сарказма. Ну, в точности такое лицо, как вчера, когда он сказал… что он там говорил? Может, только потому, что был пьян? Да нет, вроде не был, но теперь, украдкой рассматривая его, она просто представить не могла, что этот мужчина, сидящий напротив, говорил ей такие вещи.
И еще одна поразительная деталь. Он сидел в каких-то трех футах от нее и при этом не замечал ее вовсе. Словно ее не было. Это Клер отметила с нарастающим раздражением. Она будет смотреть ему прямо в лоб, сверлить взглядом, собрав всю волю в кулак, чтобы внушить этому странному типу: посмотри же на меня, посмотри! Но, несмотря на все ее старания, он так и не оторвался от бумаг. Что ж, неудивительно, она и прежде знала, что этот мужчина ни за что не поддастся ее молчаливому гипнотическому зову. Они уже провели полдня вместе, но он не обмолвился и словом о том… о чем говорил вчера, почему это сказал. Он вообще не упомянул ни разу о вчерашнем вечере, не мог произнести даже такой тривиальной, ни к чему не обязывающей фразы, как, например: “Приятно было повстречаться с вами вчера вечером”. Или: “Ну как, есть новые мысли о письме Россетти?” Словом, выдать любую фразу, которая неизбежно вывела бы на вчерашний разговор. Словно напрочь забыл обо всем, точно этого не было вовсе. Что ж, раз он не желает говорить, то и она уж тем более не обмолвится ни словом. Хотя… если долго смотреть на него вот так, может, он поднимет наконец глаза и скажет…
– Ну, вы со своим закончили? – спросил он, подняв на секунду глаза. И нетерпеливым кивком указал на лежавшее перед ней письмо.
– Почти, – коротко ответила Клер, вернулась к письму и перевела несколько оставшихся слов.
– И что? – Он устало потер лоб.
Клер откашлялась и прочла сделанную в блокноте запись: “Пожалуйста, прошу сразу прислать и бархат, и тесьму. Два муслиновых платья понадобятся только после Великого поста. Также прошу подобрать туфли под бархатное платье. Искренне ваша, и так далее, и тому подобное”. Она толкнула к нему письмо через стол.