Он толкнул калитку, и они вошли во двор перед домом Бальдессари. Поднялись по ступенькам к двери, постучали.
Эндрю обернулся к ней.
– Знаете, то, что вы сказали вчера вечером в ресторане, очень много для меня значит.
– А что я сказала?
– Что даже самые маленькие, с виду незначительные истории могут оказаться важными, если они помогают понять человека.
– Вы хотите сказать, все эти мои мысли не столь уж глупы?
– Ничуть. Я был очень удручен тем, как складывается работа над книгой, как медленно она продвигается, что даже начал испытывать нечто похожее на отчаяние. А вы… вы говорили так страстно, убежденно, напомнили мне молодость, каким я был тогда, что чувствовал, когда начинал.
– Вот как?
Эндрю придвинулся к ней поближе.
– Я подумал… скажите, вы будете на моей лекции завтра?
– Конечно.
Он что-то собрался сказать, но в этот момент дверь распахнулась. Перед ними стояла Габриэлла. И ее знаменитая ослепительная улыбка в тысячу ватт сразу померкла, как только она увидела Клер. Возникло странное ощущение, словно Габриэлла нарушила момент особой интимной близости между ними, хотя они ничего такого не делали, просто стояли рядом и разговаривали. Габриэлла обладала тем же “радаром”, что и Рената, и теперь включила его на полную мощность, чтобы разобраться, что же происходит между этими двумя. Впрочем, обнаруживать было особенно нечего, однако у Клер возникло твердое убеждение, что это неважно. Она сразу поняла, что умудрилась стать злейшим врагом Габриэллы на всю жизнь – лишь потому, что пришла вместе с ее мужчиной.
– Дорогой! – воскликнула Габриэлла, обращаясь к Эндрю. И тут же взяла его под руку. – И Кэрри, какой сюрприз!
– Мы весь день просидели в библиотеке, – сказал Эндрю, видимо, спешил объяснить их совместное появление в доме Бальдессари. – И Клер пришла забрать свою… подопечную, так что…
Господи боже, он только делает хуже, встревожилась Клер. Голос звучит как-то виновато. Может, он тоже уловил этот “радар”. Хотя по своему опыту Клер знала: мужчины редко замечают, когда женщина в метафорическом смысле вешает им на шею табличку с надписью: “Мой! Руки прочь!”
– И знаешь, что самое забавное, – продолжал бормотать он, – оказывается, Клер тоже работает над историей Испанского заговора…
Нет, он ничего не замечал. В глазах Габриэллы зловеще мерцал огонек собственника и плохо скрываемой враждебности. “Большое вам спасибо, господин Кент”, – сердито подумала Клер. Очень хорошо, что она уезжает завтра и они больше никогда не увидятся. Габриэлла воспылала к ней ревностью и злобой, и здесь становится небезопасно.
ГЛАВА 26
– Не вижу причин для беспокойства, – заметила Гвен, когда они с Клер торопливо шагали через пьяццу, направляясь к библиотеке.
– Несколько лет тюремного заключения – весьма веская причина для беспокойства.
Прямо у них из-под ног в воздух вспорхнула целая стая голубей, серебристые крылья весело вспыхнули в лучах солнца. Встали американки сегодня поздно, на площади уже собралось много туристов. У них оставалось всего минут пять на то, чтобы подменить дневник, иначе было просто не успеть на лекцию Эндрю.
– Но вы же вчера заходили к Стефании, почему же сразу не забрали его у меня?
– Пока сообразила, было уже поздно. Библиотека все равно закрыта, во всяком случае официально. Я не смогла бы вернуть его на место.
– Думаю, судья бы понял, что сотворили мы это не из злого умысла. Что это всего лишь забавное недоразумение.
– Чем это ты занималась вчера, изучала итальянское законодательство, что ли? Не хочется возражать тебе, но не думаю, что судья счел бы этот инцидент “забавным”. Хотя, – Клер улыбнулась, – если б ты взяла всю вину на себя, я бы осталась на свободе.
– Это как понимать?
– Ты несовершеннолетняя, так что в тюрьму посадить тебя нельзя. Возможно, они перекрыли бы тебе доступ в страну, лет эдак на двадцать-тридцать, тем бы и ограничились. Ну, готова ради меня на такой подвиг?
Гвен насмешливо фыркнула.
– Надо подумать.
Клер взялась за ручку двери в Библиотеку Марчиана, подергала, но дверь не поддавалась. Она была заперта – Клер убедилась в этом, сделав еще несколько неудачных попыток. Только после этого заметила она золотую табличку на стене рядом со злополучной дверью, на ней было выгравировано расписание работы библиотеки. По субботам она открывалась только в одиннадцать. Клер с трудом подавила желание использовать целый набор латинских и греческих бранных слов.