– Имя заключенного Луис Салазар, – тихо произнес Бату. – Это мы узнали от предателя, работавшего в Арсенале, перед тем как тот отдал концы.
– Что еще? – спросил Сильвио.
– Да почти ничего. Во время ареста был ранен. Долго ему не протянуть.
Записка, которую они нашли у шпиона, не имела никакого отношения к стеклодувному мастерству, как поначалу думал Бату, зато в ней содержалась довольно подробная информация об Арсенале, судостроительном заводе в Венеции. И передал ее Салазару венецианец, работник этого предприятия.
Сильвио подошел к пленнику.
– Вот что, Луис Салазар. При тебе найдена записка, раскрывающая государственные тайны, связанные с обороноспособностью страны. Одно лишь обладание подобной информацией карается смертной казнью. Однако я даю тебе шанс спасти свою шкуру. Если расскажешь все о тех, на кого работаешь.
Сильвио говорил по-итальянски, и по выражению глаз пленного видел, что тот его понимал, однако должного страха в них не заметил. Обычно трех дней пребывания в темнице дожей было достаточно, чтобы заставить людей молиться собственным страхам, и ко времени, когда они попадали в камеру шнура, воля их была совершенно сломлена. Этот же, судя по всему, еще не созрел. Сильвио видел, как бьется жилка на шее Салазара, понял, что сердцебиение у него участилось, но на лице заключенного не дрогнул ни единый мускул и он по-прежнему не произносил ни звука.
– Это губернатор Милана? Или наместник Неаполя? Или же ты работаешь на испанского посла и самого короля Филиппа?
Мужчина продолжал молчать. Сильвио повторил свои вопросы на испанском, на всякий случай, но это ничуть не повлияло на поведение допрашиваемого. Он напуган, но недостаточно, подумал Сильвио. Глаза под тяжелыми веками смотрели столь же невыразительно и немного сонно, точно перед тем, как привести сюда, охранники его только что разбудили. Но разве тот, кто крепко спит в темнице дожей, не знает, какие ужасы поджидают его здесь? Эта мысль пронзила Сильвио, словно озарение, он понял источник бравады испанца.
– Если думаешь, что опиум позволит пройти через это безболезненно, то глубоко заблуждаешься.
Должно быть, Салазар запрятал пузырек с опиумом где-то в складках одежды и пронес с собой. Да, следует подумать о введении нового правила: чтобы заключенных не только обыскивали, но и раздевали донага, перед тем как бросить в темницу.
– Бату?
Едва заслышав свое имя, верный помощник Бату привел в действие подъемный механизм строппадо. Испанец застонал – руки, связанные за спиной, резко вздернулись вверх, ноги оторвались от пола. Теперь вся тяжесть тела приходилась на плечи. Пот градом покатился по лицу несчастного. Бату приподнял его на несколько метров от пола, потом вдруг резко опустил и тут же натянул веревку. Раздался знакомый звук, хруст в запястьях, поднятых над головой. А потом Сильвио услышал болезненный вскрик Салазара.
Сенатор снова подошел к шпиону.
– Еще раз спрашиваю. На кого работаешь?
Салазар весь вспотел. Слезы градом катились по лицу, дышал он неровно, судорожно хватая ртом воздух. Но говорить по-прежнему не желал.
– Не станешь отвечать на вопросы, очень меня рассердишь, – сказал Сильвио. – Все останется между нами – тобой, Бату и мной. Здесь, в этой комнате, у нас масса средств и предметов, могущих развязать язык кому угодно. И Бату настоящий мастер по части обращения с ними. А я приказываю ему, когда следует начать, а когда – остановиться. И единственный способ заставить меня произнести “стоп” – это сказать всю правду. Скоро ты поймешь, что ничем другим добиться этого невозможно – ни криками, ни слезами. Они на меня впечатления не произведут. – Сильвио выдержал паузу, затем отвернулся. – Ну, Бату? Что у нас там дальше? – Он снова задумчиво смотрел на пленного, словно перебирая в уме все варианты и возможности. – Есть такое хитрое креслице, в его спинку вделаны стальные шипы, которые так и впиваются в твою шею. Имеется дыба, очень ловко отделяет все суставы тела один от другого. Ну и еще несколько приспособлений, я бы сказал, более прозаических, таких, как, к примеру, тиски, молоток или же раскаленные на огне щипчики, которыми удобно отрезать соски, мочки ушей, корежить носы, вырывать языки и гениталии. И если думаешь, что мы просто убьем тебя, сильно ошибаешься. Ты будешь жаждать смерти, молить о ней, но мы не сделаем тебе такого подарка. Люди могут вынести куда более сильную боль, нежели испытал ты, и остаться в живых. Знаю это по личному опыту. Когда мне было пятнадцать, на меня напал бык. Ноги были сломаны, тазовые кости раздроблены в кашу. Никто не думал, что я выживу, но я выжил, несмотря на жуткую, просто невыносимую для многих боль. Думаешь, наверное, что это хвастовство, но я скажу тебе правду, и это очень личное, поверь. С тех пор я перестал испытывать сострадание, видя мучения других. Можно сказать, я стал большим специалистом по боли, а Бату – большим специалистом по причинению этой самой боли. Так что пощады и сострадания не жди. Спрашиваю еще раз: на кого ты работаешь?