– Это комплимент или упрек? Ваши слова, как шпага, разят в любую сторону. В слепой попытке завоевать сердце женщины недолго и самому пораниться.
– Я всегда считал, что сердце куртизанки завоевать нельзя, можно только купить. Но как вы, наверное, уже поняли по содержимому моего кошелька, средств на это у меня нет. Я всего лишь бедный виконт на службе у своего господина.
– Да, печально. Возможно, в следующий ваш приезд в Венецию вы будете лучше экипированы.
Алессандра твердо вознамерилась полностью игнорировать Утрилло-Наваррского, но на следующий же вечер намерение это рассыпалось в прах. И она послала Бьянку к виконту с запиской, где говорилось, что она приглашает его спуститься вниз и поужинать вместе, если, конечно, он в силах это сделать.
В назначенный час Антонио вошел в гостиную, все еще бледный, но твердым шагом, подал Алессандре руку и препроводил к столу. Нико приспустил люстру и зажег в ней свечи, отблески пламени падали на золотую скатерть, где стояли и переливались всеми цветами радуги бокалы венецианского стекла. А рядом выстроился флорентийский сервиз тончайшего фарфора.
– А я-то думал, что и сегодня вечером вас пригласят куда-нибудь развлечься и развлекать, – заметил Антонио, выдвинул для Алессандры стул, затем уселся напротив.
– Верно. Но так сложились обстоятельства, что вечер выдался свободный. Похоже, один из моих патронов нашел себе более интересную компанию.
– Уж не знаю, что и ответить на столь новый и уникальный вызов моей галантности. Должен ли я поздравить вас с нежданно выпавшей возможностью искупить грехи недели, или же, напротив, посочувствовать потере выгодного клиента? Признаюсь, я в замешательстве. Хотя, должен сказать, печали на вашем прелестном личике не заметно.
Алессандра рассмеялась.
– А я нисколько и не печалюсь! И потом, мне вовсе не нужны ни ваши поздравления, ни соболезнования.
– А как прошел вчерашний вечер? Наверное, замечательно? Имели ли вы успех?
– Столько вопросов сразу! Вы-то сами, наверное, просто умирали от скуки.
– Напротив. Пока вы завоевывали все сердца подряд, я молился за спасение вашей души.
Он произнес эти слова мрачным голосом, и Алессандра на секунду даже поверила, что говорит он искренне, но затем заметила лукавую искорку в его глазах.
– Шутите! Смеетесь надо мной!
– Однако признайтесь, на миг вы поверили.
– Всего лишь на миг. И потом, не слишком-то вы сами похожи на святого. Уверена, не будь вы больны, с охотой присоединились бы к самым нескромным утехам, верно?
– Возможно. Но если даже и так, заявил бы во всеуслышание, что целиком нахожусь под влиянием одной венецианской куртизанки.
Бьянка внесла поднос. На нем стояли тарелки с оливками и супница.
– Мне кажется, вы находите какое-то особое удовольствие в мысли о том, что я порочна, – заметила Алессандра после того, как Бьянка ушла.
– Ошибаетесь. Просто хочу постичь ваш характер.
– Прежде всего, я венецианка, во-вторых, христианка. Так здесь у нас принято говорить, и думаю, это в равной степени относится и ко мне.
– Так вы не считаете свой образ жизни греховным?
Алессандра замялась, всего на долю секунды.
– Нет, не считаю.
Она никогда не чувствовала необходимости делиться своими опасениями с кем-то еще.
– В таком случае скажите-ка мне, как это получилось, что у вас нет детей? Разве искусственно предотвращать их зачатие не смертный грех?
– Церковь может называть это грехом. Я же называю здравым смыслом и добротой. У меня нет никакого желания плодить на свет безотцовщину для сиротских приютов. И чтобы вы не считали, что все венецианские женщины столь же греховны, позвольте уверить в обратном. У нас в Венеции полно незаконнорожденных. – Алессандра улыбнулась. – Многие из них, впрочем, родились вовсе не здесь.
Антонио громко расхохотался.
– Сам напросился. Должен признаться, я никогда не был особо набожным человеком. А церковь невзлюбил еще с детства. Все члены моей семьи ходили в самый большой храм Памплоны, мне почему-то он казался страшным местом. Частенько приходилось тащить меня туда силой, а я брыкался и отбивался, как мог.
– Вы боитесь церкви?
– Да, боялся, когда был мальчишкой. А став постарше, просто старался там не задерживаться.
– Но теперь-то не боитесь?
– Нет. – Он улыбнулся. – Но, идя туда, всегда беру с собой шпагу. На всякий случай.
– Как-то не сочетается все это, фехтование, то есть борьба, и молитвы, вам не кажется?
– Вы будете удивлены. На поле брани молитвы звучат довольно часто. И искренне.