Антонио покачал головой.
– У меня самого часто возникали те же ощущения. Только я не мог выразить все это словами.
– Отец говорил, что соприкосновение с различными вероучениями и убеждениями разрушает веру в человеке. Наверное, именно этим и объясняется отсутствие у меня истинно христианского пыла, но я о том не сожалею. О, если бы я была мужчиной! Стала бы моряком, плавала в далекие-далекие страны, изучала бы разные интересные обычаи.
– Моряком? Вы?
Она улыбнулась.
– Нет, лучше не моряком. Пиратом!
– Пиратом?!
– Да. – И она, торжествующе улыбаясь, взмахнула гусиным пером для письма и сделала вид, что хочет уколоть его в горло. – Отбираю сокровища у мужчин, таких, как вы… которые падают в обморок от небольшой простуды.
Антонио набросился на нее, вырвал перо, притворился, что хочет нанести ответный удар. Алессандра со смехом бросилась наутек, Антонио догнал ее в прихожей, припер к стенке и удерживал с помощью вытянутых рук. Запыхавшись и улыбаясь, она смотрела ему прямо в лицо. Почему-то ей сразу расхотелось смеяться. Лица их начали медленно сближаться, губы приготовились слиться в поцелуе. Оба они затаили дыхание.
В этот момент в прихожую ворвалась Бьянка и встревоженным голосом объявила:
– Прибыл маркиз Бедмар, миледи.
Она продолжала переводить подозрительный взгляд с Антонио на Алессандру, а те быстро отошли от стены и приготовились встретить гостя.
ДУРАК
14 ноября 1617 года
Бедмар поднес послание герцога Оссуны к одному из окон в полутемной прихожей и перечитал его заново. Гром и молнии! Это письмо принесет ему одни неприятности, ничего больше.
“…фактор неожиданности – одно из важнейших оружий в нашем арсенале, и любая отсрочка может привести лишь к поражению. В конце апреля я готов отдать распоряжение новым кораблям выйти в море; флот может подойти к берегам Венеции к празднику Вознесения. Более подходящего момента, на мой взгляд, не…”
Он бегло просмотрел письмо до конца. “Больше никаких отсрочек… полностью готовы… самое время нанести удар…” Иными словами, все та же заносчивая и пустопорожняя болтовня, столь характерная для герцога. А также совершенно неуместная, поскольку у них оставалось всего шесть месяцев, чтобы подготовиться к атаке.
Бедмар далеко не был уверен, что полки графа Сеговия – вроде бы они до сих пор сражаются в Нидерландах – смогут добраться до Венеции за столь короткий срок. По всем его расчетам участие этого соединения должно было сыграть решающую роль для успеха всей операции. Матерь божья, шесть месяцев! Как всегда, герцог требовал от него невозможного. Впрочем, маркизу прежде удавалось достичь невозможного. И будь он трижды проклят, если выразит свое сомнение и неудовольствие в присутствии Утрилло-Наваррского.
Пока Бедмар читал письмо от Оссуны, виконт стоял поблизости и гадал о том, каков должен быть ответ. Маркиз понимал, что не вся информация содержится в тексте этого письма. Выбор Антонио Переса в качестве курьера был довольно необычен, но Бедмар решил, что теперь не время выяснять истинную роль виконта в этом деле. Едва маркиз переступил порог дома синьорины Россетти и увидел там молодого человека, глаза его выдавали удивление, хотя обычно он умел скрывать свои мысли и чувства.
Лишь однажды во дворце Оссуны в Неаполе Бедмару довелось столкнуться лицом к лицу с самым доверенным и опасным наемным убийцей герцога, прославившимся искусством владения шпагой на всю Италию и Испанию. Утрилло-Наваррский был еще молод, но от внимания Бедмара не укрылось сходство Антонио с отцом. Он так и видел старого виконта в этом высоком дерзком молодце с прекрасной фигурой и уверенной манерой держаться. Его отец был настоящим мужчиной старой доброй традиции – скрестив шпаги, такие никогда не останавливаются, не идут на попятный, продолжают драться до последнего, пока держатся на ногах. Таким же был и отец Антонио. И они были добрыми друзьями. Маркиз очень сокрушался, узнав о смерти Переса-старшего. Но его сын? Что он все-таки собой представляет? Что-то не похоже, что, с учетом обстоятельств, между ними возникнет такая же крепкая мужская дружба.