Несколько недель тому назад Алессандра, к своему удивлению, вдруг обнаружила Паоло в большой гостевой спальне, там, куда впоследствии они поместили Антонио. Она поднялась по лестнице и вдруг увидела, что дверь в комнату приоткрыта. А внутри горит свеча.
Алессандра резко распахнула дверь и увидела Паоло – юноша стоял возле ее письменного стола. Она напугала его – он вздрогнул и резко развернулся к ней лицом, одновременно пряча что-то за спину. Молчал, разумеется, и смотрел виновато.
– Ты что здесь делаешь?
Ответа она не ждала, задала вопрос чисто машинально. Паоло на кухне – это одно, там ему самое место. Но разве он имеет право разгуливать по ее дому? Она подошла поближе.
– Что это у тебя в руках, а?
Юноша стоял совершенно неподвижно. Смотрел на нее, но страха в глазах заметно не было. Он может и не знать, подумала вдруг Алессандра, какое суровое наказание предусмотрено за воровство. И сразу же стала рассматривать содержимое застекленного шкафчика, но в комнате было слишком темно, трудно было сказать, чего не хватает. Мальчишка мог взять что угодно.
– А ну, отдай, что взял! И немедленно вон отсюда! Обещаю, что никому не скажу, – уже мягче добавила она и протянула руку.
Сразу было видно, Паоло болезненно воспринял эти ее слова. Затем медленно вынул руки из-за спины и протянул ей небольшой листок бумаги. То был набросок раковины, и поначалу Алессандра приняла его за свой. Но, поднеся набросок поближе к свече, вдруг увидела, что это вовсе не ее рисунок. Каждая мельчайшая деталь раковины наутилуса была передана с точностью и совершенством, каких она прежде просто не видела. И еще в этом рисунке было нечто большее, художнику удалось ухватить самую суть изображаемого предмета.
– Это ты нарисовал? – спросила она.
Паоло кивнул.
– Только что?
Снова кивок.
– Превосходно. У тебя редкий талант.
Юноша не ответил, продолжал молча смотреть ей в глаза.
– Но ведь ты знаешь, что тебе нельзя заходить в эту комнату, трогать мои вещи? Так или нет? – Алессандра говорила тихо и медленно, словно не была уверена, что слова эти дойдут до него. Потом протянула Паоло рисунок. – На, можешь забрать его себе.
– М-мне н-не н-надо, – заикаясь, пробормотал он. – Я р-рисовал для в-вас.
Она поразилась, услышав, что Паоло, оказывается, умеет говорить, – ведь маркиз уверял, что он немой. Алессандра удивилась: почему гондольер притворялся немым перед послом? Возможно, Паоло просто робел перед ним, или же были у него на то какие-то свои тайные и более серьезные причины?
Теперь, видя, как Паоло не сводит глаз с окна ее спальни, она вдруг поняла: он наблюдал за ней на протяжении многих дней, возможно, даже недель. Но вот юноша наконец отвернулся. Оттолкнул гондолу веслом от берега и начал грести, суденышко быстро устремилось к открытым водам лагуны. А затем повернуло к востоку. Гондола слегка подпрыгивала на мелких волнах и плыла все дальше, удаляясь и уменьшаясь в размерах. А Алессандра все ждала, что Антонио Перес обернется и бросит на нее последний прощальный взгляд. Но этого так и не произошло.
ГЛАВА 9
– Венецианские куртизанки – личности легендарные, – сказала Клер своей подопечной, когда они вернулись в гостиничный номер. – Один англичанин, Томас Кориат, посетивший Венецию в тысяча шестьсот двенадцатом году, писал о них: “Слава о незаурядной обольстительной прелести этих искусных в любовных утехах Калипсо распространилась столь широко, что взглянуть на них приезжали люди из самых дальних уголков христианского мира”. Считается, что в те времена в Венеции проживало не менее десяти тысяч куртизанок, и это в городе, общее население которого составляло около ста шестидесяти тысяч. А это означает, что из восьми женщин по крайней мере одна была куртизанкой того или иного рода.
Гвен не проявила особого интереса ни к утренней прогулке Клер, ни к ее рассказу о заговоре. Но зато когда та упомянула профессию Алессандры, заметно оживилась. Пришлось объяснить ей, что такое куртизанка.
– Так вы пишете о проститутках? – спросила Гвен.
Она сидела на постели, подобрав под себя ноги, примерно в таком же наряде, что был на ней во время их первой встречи, – плотно облегающие джинсы с низко опущенной талией и пестрая майка в стиле 1960-х. Эта хотя бы прикрывала грудь и почти весь живот. Перед девочкой на покрывале было разбросано содержимое рюкзака: плеер, наушники, тюбики с помадой, пакетики с конфетами, все вскрытые и полные лишь наполовину, гелиевые ручки всех цветов. Она что-то записывала в маленькую книжечку в кожаном переплете, а когда вошла Клер, быстро захлопнула ее и сунула в рюкзак. Стало быть, ведет дневник, догадалась Клер. Интересно, какие девичьи тайны и мечты он хранит?