– Я успела побывать замужем… – перебила ее Клер.
– Так вы разведены? Стало быть, это правда, что американские женщины вполне счастливы, обходясь без мужа и детей? Лично для меня это было бы просто ужасно, я не представляю себе жизни без…
Тут Гвен вдруг согнулась едва ли не пополам и громко закашлялась. Потом выпрямилась и пробормотала сквозь слезы:
– Кажется, я проглотила жука.
– Сейчас принесу вам воды.
И Рената торопливо вышла из комнаты.
А Гвен сразу перестала кашлять.
– Она вас ненавидит, – пробормотала девочка.
– Но у нее нет никаких причин ненавидеть меня.
– Я и не говорила, что есть причины. Просто сказала, что она вас ненавидит.
– Так никакого жука ты не глотала, верно?
– Угу.
– Угу? Что это за ответ?
– Прекрасно вы все поняли. Она ни за что не оставит вас в покое. Будет терзать и дальше, и все из-за драгоценного своего сыночка.
– Тебе всего четырнадцать. И такие вещи тебе знать еще просто не положено.
– Ну уж я-то, по крайней мере, сразу вижу, кому не нравлюсь.
– Не иначе как благодаря огромному опыту?
– Ха-ха-ха! Очень смешно! Не столь огромному, как у вас, смею заверить.
Рената вернулась со стаканом воды, Гвен жадно осушила его до дна, а потом отерла рукавом выступившие на глазах слезы. Клер переложила коричневый пакет в другую руку. И пожалела об этом, поскольку жест не укрылся от внимания Ренаты.
– Давайте я подержу. Или положу куда-нибудь, – предложила хозяйка дома.
Дар показался ничтожным, особенно в таких обстоятельствах.
– Там просто бутылка вина, – начала Клер.
– И десерт, – подхватила Гвен.
– Как мило с вашей стороны, – заметила Рената, но искренности и теплоты в ее голосе не было.
Она повернулась к двери в столовую и подозвала официанта в униформе. “Боже ты мой, – подумала Клер, – да у них и слуги имеются”. Рената отдала официанту пакет и велела отнести на кухню.
– Жаль, что моя старшая дочь, Джульетта, не может познакомиться с вами. Она сейчас в Риме, учится в университете. Эти современные молодые девушки хотят быть независимыми. Но я сказала Джульетте: ты должна обзавестись детьми, пока еще молода. Не откладывай в долгий ящик, в двадцать пять лет – это самое позднее. Ей уже двадцать три, и я начинаю беспокоиться. Тут нечего долго ждать, иногда женщины так поздно рожают первого ребенка, что сразу и не поймешь, доводятся ли они ему матерью или бабушкой.
Клер нахмурилась. Господи, неужели она намерена талдычить об этом весь вечер? Неужели Джанкарло стоит всех этих мучений и унижений?
Рената в тот момент тоже подумала о сыне. Покосилась на старинные напольные часы, они как раз пробили четверть.
– Джанкарло уже должен быть. Слишком много работает, как и его отец. На фирме все держится на нем. В настоящее время они разрабатывают большой и сложный проект в палаццо возле Академии.
– По поставке туда еды?
– Нет, по реставрации, разумеется. – Рената улыбнулась, поняв, что навело Клер на эту ошибочную мысль. – Ну да, конечно. Вы же познакомились с ним в траттории. Он не говорил, чем на самом деле занимается?
– Нет.
– Наш Джанкарло никакой не официант. Просто иногда помогает своему другу Серджио, владельцу заведения. Джанкарло архитектор.
В голосе ее звучала безграничная гордость за сына, как бы подразумевавшая, что Клер ему просто не пара. Нет, он определенно не стоит всех этих унижений, подумала Клер.
И тут на ступеньках появился Джанкарло, он слегка запыхался и раскраснелся и выглядел еще красивей, чем всегда. Эти волосы! Сочетание вьющихся длинных прядей с изящно сшитым итальянским костюмом смотрелось восхитительно. Джанкарло был просто нечеловечески хорош собой и обладал того рода обаянием, что особенно заметно здесь, в его естественной среде. И все три женщины сразу же повернулись к нему, словно цветки к солнцу. Неужели он не стоил нескольких минут унижения?…
Джанкарло поздоровался с матерью, нежно чмокнул ее в щеку, затем взял Клер за руку.
– Простите, что опоздал. Страшно рад, что вы нашли время навестить нас. Надеюсь, мама оказала вам достойный прием.
Клер выдавила нечто отдаленно напоминающее “да, конечно” и почувствовала на себе взгляд Ренаты. Та смотрела на нее с любопытством и одновременно настороженно. Взгляд львицы, надзирающей за своими котятами.