Кальери высунулся из-под навеса и оглядел унылую сцену: пьяццетта и площадь Сан-Марко были пусты и безлюдны, точно палуба покинутого командой корабля. Он подумал о своей коллекции паутин, бережно хранившихся между полупрозрачными листами пергамента в самом сухом в доме месте – в ящике буфета у него в комнате. Как ни берег он это свое уникальное сокровище, как ни старался, несчастным паучьим творениям еще ни разу не удалось пережить сырой венецианской зимы. Он обожал любоваться ими, их хрупкое эфемерное изящество поражало воображение. Даже в медленном их распаде Паоло находил нечто прекрасное и изящное. Постепенно паутинки рассыпались в прах и оставляли после себя мелкие, пойманные ими сокровища: прозрачное и переливающееся крыло неизвестного насекомого, блестящее и плотное надкрылье жука. Такие крошечные и полны совершенства – жаль, что ему не хватало времени как следует изучить их.
Но вот из аркады Дворца дожей показался посол Испании и направился к каналу через залитую дождем площадь. Паоло тотчас вскочил на ноги. Маркиз ступил в гондолу и сбросил с плеч плащ. Он успел вымокнуть до нитки за тот недолгий промежуток времени, что шел через площадь. Затем посол опустился на обитую бархатом скамью и поднял глаза на Паоло. Тот стоял под дождем, сжимая в одной руке весло, и ждал приказаний.
– В посольство, – коротко и громко бросил маркиз, стараясь перекричать шум дождя.
Паоло кивнул, и они отплыли.
Посол лениво следил за тем, как проплывает мимо Дворец дожей, его обычно нарядный розово-белый фасад выглядел унылым под этим отвратительным дождем. Дождь всегда вызывал у Бедмара депрессию. В Венеции и без того воды полно, еще не хватало, чтобы она лила с неба. Он вдруг ощутил такую тоску по родному, насыщенному ароматами трав и цветов запаху земли испанских долин и гор, что защекотало ноздри. А здесь, в Венеции, вечный дух сырости и гнили. Его назначение сюда послом считалось весьма престижным в дипломатических кругах, но Бедмару часто казалось, что Венеция просто не приспособлена для таких людей, как он, которые предпочитают скакать на лошади, а не плыть в гондоле. Которые любят совсем другие пейзажи и виды – широкие просеки, горные обрывы – куда как больше, чем это странное, сырое, кишащее крысами недоразумение у самого берега моря. Здесь нет ничего, кроме воды и камня, камней и воды, это город отражений и иллюзий, обмана и вероломства. Однажды весь этот город растает и вольется в море, утонет в лагуне, точно кусок черствого хлеба, опущенный в бульон, и Бедмару будет ничуть его не жалко.
Матерь божья, ну и настроение у него сегодня. Впервые за все время пребывания здесь у Бедмара просто голова кругом шла от всех этих заговоров, интриг, откровенной лжи и полуправды. Здесь все так запутано, как эти узкие, залитые водой улочки Венеции. Как только материальное положение начало поправляться – Филипп III распорядился о поставке серебряных и золотых монет. – Оссуна подрядил своего кузена, этого молокососа и дурака Хавьера, собирать информацию об Арсенале. Неужели герцог всерьез верит в то, что Хавьер сумеет переиграть хитрецов венецианцев? Бедмар с самого начала этого предприятия знал, что герцог опасен, но думал, что, поскольку они нуждаются друг в друге, он будет защищен от предательства. Что же все-таки задумал Оссуна? Нет, от него можно ожидать подвоха или удара в любой момент, так что следует быть осторожнее.
Паоло ловко вывернул весло, и гондола свернула и запрыгала на волнах Дворцового канала. Над ними изгибался мост Вздохов, соединяющий Дворец дожей с тюрьмой. Из львиной клетки – прямо в пасть льва, подумал Бедмар. И снова почувствовал, что вскипает от ярости. Эти венецианцы очень и очень пожалеют, если только попробуют сожрать его, он устроит им такое несварение желудка, что мало не покажется. Они называют себя нобилями, аристократами, а на самом деле – всего лишь купцы, торгаши, люди без чести и титулов. Этот сенатор Сильвио послал за ним, точно он, Бедмар, был каким-то жалким лакеем! Однажды он уже согласился на это, но второй раз – это слишком! Он маркиз и посол Испании. Если Сильвио попробует еще хоть раз так обойтись с ним, он сумеет поставить его на место.
Сенатор принимал его во Дворце дожей, в своих личных апартаментах. Меланхоличный помощник с круглым, как луна, лицом неспешно провел Бедмара в богато обставленный кабинет. Через окна сочился скудный сероватый свет, казалось, сами стекла тают в них от неустанных потоков дождя. Правда, от сырости и холода защищал большой камин, где ярко пылали поленья, он же служил единственным источником света в помещении. В темных его углах поблескивали предметы обстановки и украшения в восточном стиле, коих в частном убежище Сильвио было во множестве: позолоченные карнизы, венецианские хрустальные канделябры, письменный стол из тускло отсвечивающего полированного дерева, целый ряд золотых бокалов или кубков, утыканных драгоценными камнями.