– Продолжайте, прошу вас.
– Ваш кузен находился в услужении у герцога Оссуны. Герцог строит новый военный флот, планирует нападение на Венецию.
– Неужели?
– Вы что же, думали, я поверю, что вы первый, кто слышит об этом?
– Можете верить во что вам угодно. Я всего лишь посол, и только. Я не имею власти над вице-королем Неаполя.
– Тогда, возможно, вас заинтересует следующее заявление Хавьера. “В доме испанского посла полно наемников и убийц, к тому же он держит банк, собирает взятки для подкупа на выборах Большого совета. И еще он хранит у себя в подвале целые бочки с порохом. А всем говорит, что там оливковое масло и фиги”.
– Все эти заявления сделаны под пытками…
– Но разве от этого они выглядят менее правдивыми? Возможно, нам следует проконсультироваться с вашей святой инквизицией, узнать, что они думают по этому поводу. Ведь Испания всегда была… как бы это сказать помягче?… передовой страной. В развитии и выработке новых методов узнавания правды.
– Это Богу угодно, чтоб еретики страдали.
– Как это удобно, все списывать на желания и волю Божью, – заметил Сильвио. – Я сам никогда до конца ни в чем не уверен. Скажите-ка мне, разве это угодно Богу, чтобы вы стремились превзойти этого англичанина-фанатика Гая Фокса? Так по неосторожности недолго и на виселицу угодить, кончить свои дни в петле, как он. К тому же ваш дипломатический иммунитет не распространяется на действия военного характера, направленные против республики. Пока что вы на свободе лишь по одной причине. Ваш кузен настойчиво заявлял, что работал только на Оссуну, не на вас.
– Я на свободе, – сказал Бедмар, – потому что отвечаю только перед королем Испании. – Он поднялся из кресла. – Должен напомнить вам, я являюсь официальным представителем самой могущественной в Европе державы. Угрожая мне, вы угрожаете Испании. Это опасная игра, сенатор, подозреваю, что ваши коллеги вовсе не стремятся присоединиться к ней. Я пришел к вам сюда из чистой любезности, но если еще хоть раз попробуете вызвать меня к себе, увидите, что любезность моя имеет пределы. – Бедмар повернулся к двери. – Можете обыскать мой дом в любой удобный для вас момент, – бросил он через плечо. – И уверяю, ничего там не найдете, кроме фиг и оливкового масла.
Именно прямые угрозы со стороны сенатора убедили Бедмара, что ему нечего бояться. Об этом он и размышлял, когда гондола свернула в канал Фава. Если бы у Сильвио были доказательства, подтверждающие планы его и Оссуны, он без всякого объяснения и предупреждения передал бы их в руки Совета десяти или “Тройки”. Нет, сенатор толком ничего не знает, действует пока что вслепую. Более опытный тактик сохранил бы признания Хавьера в тайне, заставил бы их нервничать и недоумевать. Однако Сильвио рассказал все. То ли проговорился, то ли за этим стояла некая иная цель?…
Как бы там ни было, но Бедмар решил, что по прибытии в посольство надо немедленно вызвать Санчеса. И распорядиться, чтобы тот со своими людьми перепрятал бочки с порохом в другое место. Медлить никак нельзя, все это надо проделать сегодня же, размышлял Бедмар, а Паоло тем временем вдруг направил гондолу каким-то незнакомым маршрутом. Бедмар высунулся из-под навеса.
– Что это ты делаешь, а? – сердито окликнул он гондольера.
Паоло в ответ замахал руками. Жесты его означали, что обычным маршрутом плыть нельзя – из-за наводнения. Порой, как, к примеру, теперь, под проливным дождем, Паоло напоминал маркизу голодного и промокшего пса. Никогда не знаешь, чего от такого ждать – то ли завиляет хвостом, то ли укусит.
Гондольер низко пригнул голову, они проплывали под мостом Пинелли. В ясные дни световые блики, играющие на поверхности воды, весело танцевали на внутренней стороне кирпичной кладки моста. У венецианцев даже существовало специальное слово для обозначения этого явления. Но сегодня, сумеречным дождливым днем, старинная арка моста давила на них, точно они находились в древней заброшенной пещере, стены которой пропитаны влагой и плесенью, отовсюду капает вода, противно пахнет гнильцой. И выхода из нее нет. Да здесь как в склепе, подумал Бедмар и нервно передернул плечами. Пахнет смертью. Но гондола наконец вырвалась на открытое пространство, и маркиз вздохнул свободнее.
Сильвио поднял глаза на Бату, тот шагнул из тени. Все же поразительные у него глаза, подумал сенатор. По-азиатски узкие, раскосые, а радужные оболочки блекло-голубые.
– Ну? – спросил мастер своего ученика. – Что скажешь? Как он тебе показался?
– Держится уверенно. Он вас не боится.
– Пока, возможно, еще нет. Но скоро будет бояться. – Сильвио поднялся. Подошел к столу, взял бутылку с вином, плеснул себе в высокий бокал. – О планах Оссуны он знает, это точно. Но он не знал, что кузен его является шпионом… А стало быть, полного согласия между ним и Оссуной не существует. Это может сработать нам на пользу.