— Обожди, Юрко! Я не врал. Он им о нас еще расскажет!
Но Юрко даже не оглянулся.
Мишку опять охватила грусть. Никогда еще одиночество не было для него таким тягостным. Вот и распалась вся их компания. Петрик где-то там, в Скалистом. Маричка до сих пор хворает. А теперь и с Юрком поссорился.
— Куда, нэ, чума поганая! — со злым отчаянием крикнул он на корову, которая свернула с дороги.
А за окнами злилась зима
Все ниже с гор спускалась зима. Сначала поседели перевалы и хребты, потом закуталась в белое покрывало и долина. Злые, морозные ветры с воем вытряхивали из низких серых туч колючие снежинки.
В хате у Гафии было тихо. Мишка сидел напротив матери и помогал ей перематывать нитки с веретена в клубок. На печке сушился целый ворох шерсти, похожий на большого мохнатого зверя. Скорей бы Гафии допрясть эту шерсть, чтобы на заработанные деньги купить Мишке шапку. В старой уже столько дыр! Мать, горько улыбаясь, говорит, что в шапку скоро будут залетать воробьи и вить гнезда.
— Давайте лучше платок вам купим, мамо.
Мишке так хотелось, чтоб у мамы была обнова. Ей даже в церковь не в чем сходить.
— Потом, даст бог, и платок купим. Вот только допряду ли я эту шерсть? Руки почему-то немеют…
Смутная тревога сжала сердце мальчика. Он видел сегодня, как мать, сидя за работой, внезапно побледнела. Ее руки, худые, с узловатыми пальцами, беспомощно повисли вдоль тела. Прялка скрипнула и, будто застонав, умолкла. Мишка испугался, подбежал к матери, дал ей попить. И Гафия спустя несколько минут опять принялась за работу. Лишь колесо у прялки после этого кружилось медленно и часто рвалась нитка.
— А вы не прядите, мамо! Очень нужна мне шапка! И в этой еще могу походить. Завтра я занесу эту шерсть пану, пусть подавится ею!
Мишка с такой злостью и ненавистью посмотрел на ворох шерсти, будто там, на печке, сидел сам Ягнус.
— Успокойся, сынок. Может, завтра мне и полегчает…
В голосе Гафии ни капли надежды.
Неожиданно в окно кто-то робко постучал. Мишка и мама переглянулись с удивлением: кто бы это мог быть? На дворе такая темень! Морозный ветер, ударяясь о стекла, воет точно от боли, норовит залезть в хату.
— Иди, Мишко, посмотри, кто там.
Мишка поспешно вскочил, открыл дверь и радостно вскрикнул. На пороге — Юрко! Они так давно не виделись! Дни теперь стоят короткие. Не успеешь убрать из сарая навоз, покормить, напоить коров, глядишь — сумерки надвигаются.
— Заходи, Юрко! — Мишка метался по хате и не знал, что еще сказать. Он почему-то смущенно улыбался. А самому хотелось кинуться Юрку на шею и крикнуть: «Как хорошо, Юрко, что ты пришел и перестал уже дуться!»
Но что это? Почему его друг заплаканный? Веснушчатый нос розовый, будто снегом кто натер. И глаза красные, опухшие.
А Юрко, молчавший до сих пор, вдруг поздоровался:
— Слава Исусу! Я и забыл…
— Иди, садись, Юрко, — ласково произнесла Гафия.
Но Юрко точно застыл.
— Нянька Ягнус в управу раз пять вызывал… А теперь Отобрал у нас землю, — наконец выдавил он из себя. — Нянько пришли домой пьяные. Маму побили… И за мной гнались…
— Не сердись на него, Юрко, — печально вздохнула Гафия. — С горя твой нянько напился. С горя бушует.
— Да я что, я ничего… Я на него не сержусь. Зря я тогда пана… — Юрко хотел добавить: «Не сжег все-таки», но вовремя остановился: не так-то легко признаваться в своей неудаче!
Мишка заботливо снял с него шапку, кожушок и аккуратно сложил все на лавке.
— Будешь ночевать у нас, Юрко, айно?
— А что ж, и правда. Полезайте, хлопчики, на печку. Там тепло, — гостеприимно пригласила и Гафия.
Мальчики залезли на печь, улеглись. Вскоре и мать, потушив лампу, задремала на кровати. А Юрко и Мишка продолжали шептаться. Им столько хотелось сказать друг другу!
— Ты не слыхал? Говорят, по дороге в Кривое лесорубы нашли какого-то Лущака. Убитого.
— Как ты сказал? Лущака?! — вскрикнул Мишка.
— Ага. А чего ты кипишь, как вода в потоке? Жалко тебе его? У него на груди знаешь какую бумагу нашли! «Не хороните зрадныка! Най его растерзают волки!» Аж три дня он валялся. А потом жандары его куда-то дели. Наверно, много зла он принес людям, раз его не захотели схоронить.
Мишка почти не слышал, что говорил дальше Юрко. Радость в нем бушевала, как ручьи весной в горах. Так ему и надо, доносчику проклятому! Молодец Анця! Это она рассказала о нем партизанам!
— От партизанов ни один зраднык не скроется, — с уверенностью сказал он.