Когда Дмитрик зашел в хату, мать, посмотрев ему в лицо, поняла: сын не был у пана превелебного и никогда туда не пойдет.
С этого вечера она больше не била его. Но и не было между ними той близости, которая была между сыном и отцом.
Дмитрик старался помогать матери чем только мог. Целыми днями он сидел дома, плел корзины из ивовых прутьев и относил в Кривое. Там менял их на фасоль, кукурузу.
Однажды он возвращался из Кривого усталый и голодный, еле вытягивая ноги из глубокого мокрого снега. Неожиданно на узкой дорожке вырос перед ним Иштван с санками.
— Покатай меня, дам пирога, — нахальным тоном сказал он.
— Давись ты своим пирогом! — Дмитрик посмотрел на него ненавидящим взглядом, потом повернулся спиной и шагнул вперед.
Иштван, увидев позади Мишку и Юрка, окончательно осмелел. «Сейчас они его отлупят, как тогда, на льду!» — обрадовался он, зная, что мальчишки не ладили между собой. Стоит сейчас только затеять драку! Попадет этому поганому батраку. Ишь какой! Его отца, пана превелебного, посмел оскорблять! Иштван давно мечтал с ним расправиться. Жаль — не встречал его нигде.
Он догнал Дмитрика и с размаху ударил кулаком по лицу.
— На́ тебе, рожа красная. Красный, красный, как и твой нянько! На еще! — Он опять его ударил.
Дмитрик, голодный и бессильный, упал на снег.
— Я хочу быть таким, как мой нянё! — крикнул он, силясь приподняться. — А ты боишься красных, крыса толстая. Боишься! И меня боишься!
Иштван с силой ударил его ногой, не давая возможности подняться и выжидая, что Мишка и Юрко вот-вот кинутся в драку против Дмитрика.
Мальчики все слышали и видели. Когда Иштван ударил Дмитрика ногой, терпение их лопнуло.
— Юрко, отлупим хортика! — крикнул Мишка.
Они в два прыжка очутились возле Иштвана. Юрко схватил его за воротник, повалил в снег.
— Вот, гадюка, ногами бить вздумал! — негодовал он.
Мишка молча колотил обидчика. А Юрко, бранясь, снял с ноги деревянный башмак и так стукнул Иштвана по голове, что тот завизжал, как недорезанный поросенок.
— А теперь бежим, Дмитрик!
Мишка подал ему руку, помог подняться.
Мальчики скрылись за хатами.
— Всем вам будет, обождите! — ревел им вслед Иштван.
Дмитрик остановился, перевел дыхание и с изумлением посмотрел на мальчишек: не сон ли это? Неужели они и взаправду заступились за него?
— Хочешь, приходи ко мне. Скворечни будем делать, — сказал Мишка. — Петрик говорил, что уже видел скворцов.
Дмитрик хотел что-то ответить, но губы у него дрогнули… Из глаз покатились непрошеные слезы.
Партизанский разведник
В середине марта на склонах гор появились подснежники — первые вестники ранней весны. Синие, нежно-голубые, они упорно пробивали корку прелых прошлогодних листьев. И только в ущельях да расщелинах еще прятался обессиленный снег. Но теплые лучи находили его и там.
С каждым днем солнце грело все жарче.
Ягнус перепахал межу на купленных за бесценок участках. Многие бедняки вскапывали лопатами клочки земли возле хат. Другие пахали свои полоски на склонах гор, вытаскивая оттуда камни, нанесенные вешней водой.
Распустились уже сады, прикрывая белым цветом нищету села. Только вершина Стой еще блестит от снега, словно не желает расставаться с зимой.
Мишка лежал на траве лицом вверх и наблюдал, как плывут, обгоняя друг друга, пушистые, легкие, словно огромные одуванчики, белые облака. Вдруг — не показалось ли Мишке? — он увидел в небе орла. Гордый беркут парил прямо над головой пастушка. Мальчик вскочил, замахал руками, закричал от радости:
— Орле-е! Орлику-у! Ты жив? Тебя не убили?
Так это же вырос птенец того орла! И как Мишка сразу не догадался! Молодой орел стал таким же смелым и гордым, как его отец! Теперь и он парит над родным лесом, над родными скалами.
— Лети, орлику-у! Лети-и! Назло хортикам!
Возможно, и Юрко в это время смотрит на орла. Юрко… Удалось ли ему встретиться с партизанами? Может быть, он где-то здесь, поблизости?
Однажды Юрко пришел к дедо Микуле и решительно заявил:
— Пойду нянька искать. Может, он убежал к партизанам… Недаром староста что-то за нашей хатой следит… Огород уже посадил, картошка у мамы будет. Уйду, все равно уйду!
За зиму он вытянулся. Стал гораздо выше своих товарищей. Да и неудивительно: недавно ему исполнилось четырнадцать лет.
Юрко последнее время всегда был задумчивым и грустным. От нянька по-прежнему не было никаких вестей. «Может быть, его уже и на свете нет?» — мучила Юрка мысль. Он только и жил мечтой: отомстить за учителя, за отца.