— Один, два… — считал Мишка. — Девять танков и шесть машин. Да еще вагоны с фашистами, — повторял он. — Вот бы все это пустить под откос!..
Поезд прошел. Только узкая полоска дыма осталась позади, лениво застыв в воздухе.
Можно уже плыть обратно.
— Эй, Мишко, где ты пропадал? Мы уже думали, что ведьма тебя украла! — встретили его со смехом дети.
— Ведьмы я не видел, а вот вершина рассердилась — холодной воды напустила, — отшучивался Мишка. — Ух как я замерз!
— Давай мы тебя разотрем! — охотно предложили дети и принялись так усердно тереть его тело, что он вскрикивал. Но зато через несколько минут стало совсем тепло, точно кто-то закутал в теплое рядно.
Дети провожали Мишку, как героя. Еще бы! Он первый в этом году искупался в холодной горной реке.
«Я вернусь с Красной Армией!»
Мишка с нетерпением ждал вечера.
После полудня в село неожиданно вошел батальон хортистов. Фашисты облепили село, как муравьи добычу. Они расположились почти в каждой хате. Анця не чувствовала под собой ног от усталости. Она жарила гусей, пекла пироги. Платье ее, мокрое от пота, прилипало к спине.
— Быстрей, быстрей поворачивайся! — торопил ее хозяин.
Сегодня у него в гостях офицер Золтан Фекете — гроза партизан и коммунистов, так он говорит о себе.
Ягнус давно знаком с Золтаном, еще с тех пор, как хортисты пришли в Карпаты. Они вместе охотились за Андреем, сыном деда Микулы. Вместе искали учителя.
Старосте нравится этот бравый и грозный вояка. С ним не страшны ни партизаны, ни красные. Что ни говори, а многие дрожат перед Фекете. А вот с Ягнусом он на «ты». И старосте очень льстит, что Золтан с офицерами остановился именно у него, а не у пана превелебного.
Когда Мишка пригнал коров, Анця попросила его, чтоб он не уходил домой. Он и сам не спешил. Ему не терпелось рассказать ей о своей разведке. Но как это сделать, если гонведов полон двор? Они поят, кормят офицерских лошадей и разговаривают на непонятном языке. Мишка пошел на кухню.
— Паленьки[24] давай! — стучали кулаками по столу пьяные офицеры.
— Пейте, проклятые! Недолго вам осталось пировать! — прошептала Анця, гремя сковородками.
Солнце давно спряталось за гребнем леса, а жандармы все продолжали кутить. Мишка заметил: Анця чем-то очень взволнована. В глазах тревога, лицо бледное.
— Огурцов подай! — крикнул Ягнус.
Мишка заглянул в большую комнату и в ужасе отпрянул: за столом сидел офицер с тонкими черными усиками — тот хортист, что тянул учителя к обрыву.
— Это он, Анця! Это тот жандар, что с Ягнусом пана учителя… Тот, с усами…
Анця обожглась об плиту, рванулась к двери. Мишка перепугался: ему показалось, что Анця сейчас бросится на хортика, вцепится в его шею тонкими пальцами. Но девушка остановилась у самого порога, тяжело передохнула, потом залпом выпила стакан воды, точно хотела потушить внутри огонь, повернулась к Мишке и спокойно сказала:
— Принеси, легинеку огурцов из погреба. — Лишь голос у нее стал глуше.
Мишка раскрыл рот от восхищения: вот кто умеет прятать то, что на душе творится! Когда он вернулся из погреба, Анця плотно закрыла дверь в большую комнату и зашептала:
— Я слышала, жандары сказали: «Разия!» Это знаешь что? «Облава» по-мадьярски. Они на рассвете пойдут на партизан. Пушки с собой притащили.
У Мишки от волнения пересохло во рту. «Юрко! Ведь и Юрко там!» — молнией пронеслась мысль.
— Что же теперь будет, Анця?
— Я должна бежать, чтоб известить людей. Бежать сейчас же! А ты прислуживай здесь за меня, легинеку. Я потому и попросила тебя остаться. Хозяин, может, не сразу заметит, что я ушла.
— Я все сделаю, Анця. Беги!
— А теперь, Мишко, иди посмотри, где патрули ходят, где лучше из села выйти. Если остановят тебя, скажи, что у старосты батрачишь, что теперь только домой идешь. Будь осторожен!
Мишка выскользнул на улицу. Было темно. Ветерок шелестел молодыми листьями. Над горами ползли мохнатые тучи.
Лаяли собаки, чуя в селе посторонних.
Мальчик шел медленно. Он то прижимался к заборам, то скрывался за деревьями. К своему ужасу, он обнаружил, что патрули стоят на каждом углу. А село оцепили гонведы.