На стойке передо мной возник стакан, я взял его и потянул содержимое сквозь зубы. Не то чтобы плохо, но и не хорошо. Виски было настоящее, но вместо содовой что-то вроде шампуня для посуды. Я выпил половину, потом поставил стакан обратно на стойку. Передо мной появился бармен и взял половину купюры. Я пошарил в кармане, чтобы убедиться, что вторая половина еще у меня, потом допил виски, постаравшись, чтобы оно не попадало мне на язык.
Из задней комнаты появился еще один башкунчик и целенаправленно двинулся в мою сторону. Он был завернут в простыню, заколотую на плече наподобие римской тоги, наряд дополняли высокие сандалии на босу ногу и пластиковые электронные часы. Он взгромоздился на тумбу рядом со мной и положил руки на стойку; сцепив пальцы. Посидев так с минуту, он повернулся ко мне, полез рукой под свою простыню, достал мою лицензию и придвинул по стойке к моей руке, провезя ее при этом по луже пролитого питья. Я взял лицензию и молча убрал в карман.
- Барри наверху, - сообщил башкунчик. - Вы хотите забрать его?
Его голос был высокий и капризный - если подумать, вполне детский. Правда, дыхание его отдавало спиртным. Несмотря на это, а также несмотря на сто одеяние - а может, и из-за него, - я решил, что говорю с беби-боссом.
- Нет, - ответил я. - Я только хочу задать ему несколько вопросов.
- Он не хочет спускаться.
- Я сам поднимусь.
- Что вам нужно?
Мне в голову пришла идея.
- Я работаю на юриста по делам наследства. Барри могут оторваться уйма кармы, дом и наличные. Если его это не интересует, он может подписать отказ, тогда все отойдет его маленькой сестричке. Она кошка.
- Дайте подумать.
- Мне некогда. Если Барри здесь нет...
- Он наверху. Давайте деньги.
- Отведи меня наверх.
Подошел бармен и показал башкунчику в тоге половину сотенной.
- Отведи его наверх, - сказал он. - Пусть Барри сам решает.
Башкунчик посмотрел на свои часы, потом на меня и кивнул, будто время имело значение для его решения. Впрочем, может, и имело.
- О'кей, - сказал он. - Пошли.
Он слез с тумбы, поправил свою тогу и быстрым шагом направился куда-то в глубь дома. Я пошел следом.
Башкунчики превратили заднюю комнату в темную, вонючую гостиную. Они сидели там в кружок, передавая друг другу через низкий стол огромную дымящуюся трубку. Одну из ножек стола заменяло полено. На стене висело, покосившись, радио, из которого неслась прерываемая треском помех музыка. Я чуть не закашлялся от ядовитого дыма трубки.
- У меня покер: три вопроса, два ответа, - произнес один.
- Колпак - это матерчатый конус с вышивкой, - последовал ответ.
При нашем появлении разговор смолк, и они окинули меня равнодушными взглядами. Я не понимал смысла их разговора. Впрочем, это меня не касалось. Башкунчик в тоге провел меня через служебную дверь с другой стороны комнаты, и стоило ему закрыть ее за нами, как разговор возобновился.
Мы оказались в бывшем вестибюле гостиницы. Окна здесь тоже были заколочены, но сквозь щели проникало достаточно света, чтобы я понял: то, что я принял сначала за мох под ногами, было просто прогнившим ковром, а то, что казалось падающим на плечи дождем, на поверку было клочьями паутины. Я пришел сюда лет на десять раньше, чем это превратится в настоящие мох и дождь. Я остановился перед лифтом, но башкунчик пошел дальше, на лестницу. Или лифт не работал, или башкунчики просто не доставали до кнопок.
В комнате на втором этаже сидело четверо башкунчиков, и среди них тот, в джемпере с рыбкой, что забрал мою лицензию. Двое смахивали на девочек. Я вошел. Тот, что лежал на кровати, поднял голову и посмотрел на меня, и я сразу же узнал его: я видел его в дни наблюдения за домом на Кренберри-стрит.
На мгновение мне показалось, что его голова покрыта волосами, потом я увидел, что это коротко остриженный женский парик. Меня не проведешь. Под париком Барри Гринлиф был таким же лысым, как и все остальные башкунчики.
Никто не проронил ни слова. Я изо всех сил старался найти в его чертах сходство с Пэнси Гринлиф, Мейнардом Стенхантом и прочими замешанными в дело лицами. Безуспешно. Вдобавок, эволюционная терапия начисто стерла индивидуальные различия.
Остальные башкунчики сидели в круг у кровати Барри и подвинулись, освобождая мне место. Барри повернулся, положив голову на руку, и парик съехал ему на ухо. Сесть было некуда, если не считать пола, и по зрелом размышлении я остался стоять.
- Привет, Барри, - сказал я. - Меня зовут Конрад Меткалф. Я работаю на твоего дядю Ортона.
- Какого дядю? Я не знаю такого, - его голос был негромкий, но недовольный.
- Ортона Энгьюина, брата Пэнси...
- Ладно, ладно. Что вам нужно?
- Я исследую вашу генеалогию, не хватает только нескольких ветвей. Кто твой отец, Барри?
- У меня нет отца.
- Это Мейнард Стенхант?
- Мой отец - доктор Теодор Тустренд. Изобретатель эволюционной терапии. Он наш общий отец. - Он повернулся к своей маленькой аудитории. - Кто ваш отец?
- Доктор Тустренд, - откликнулся один из башкунчиков.
- Видите? Он отец нам всем.
- Сегодня утром я был у архитектора, - сказал я. - Он начертил дом для башкунчиков на Кренберри-стрит. Кто-то заплатил ему за это, и я не думаю, что это доктор Тустренд.
- Валяйте дальше, - сказал Барри. - Куда вы клоните?
- Кто-то заботится о тебе, Барри. Кто-то надеется, что ты вернешься домой, и готов тратить уйму денег, чтобы тебе там понравилось. Я знал Мейнарда Стенханта. У него много денег, но он не подходит. Вряд ли он стал бы тратить их все на тебя.
Барри сделал вид, будто зевает.
- Кто твой отец, Барри?
- Архитектор, наверное. А вы как считаете?
- Чем больше я приглядываюсь, тем более отчетливо вижу связь между Денни Фонеблюмом и домом на Кренберри-стрит. На чертежах его имя, не Стенханта. Считается, что Пэнси работала на него, но никто не говорит, как именно работала. Возможно, родила от толстяка ребенка - это мне так кажется. Родила ему сына и получила в награду дом и пожизненный запас запрещенного зелья и шприцев.
Произнося эти слова, я относился к ним только как к теории, однако она выглядела убедительно. Достаточно убедительно, чтобы копать в этом направлении. Вряд ли ребенок подтвердит мне ее. Интересно только, знает ли он что-нибудь вообще.
- Вы же и так знаете ответ, - сказал Барри. - Зачем вам я?
- Ты член семьи, Барри. Это не лучшая семья, и ты можешь не хотеть иметь с ней ничего общего, но это ничего не меняет. Ты находишься в самом центре всей этой истории. От тебя ничего не требуется, и все же ты участник игры. Когда я узнаю все получше, я вернусь. На всякий случай вот мой телефон.
Я протянул ему одну из своих визиток. Он взял ее не глядя и сунул под матрас.
Я собрался уходить. Я не испытывал разочарования. Я нашел Барри, и теперь у меня появилась версия, с которой я мог работать. Мне не терпелось приняться за дело. Но когда я подошел к двери, Барри заговорил.
- Подождите минуту. Я хочу задать вам пару вопросов.
- Да?
- Кто вам платит?
Я обдумал вопрос.
- Сейчас уже никто.
- Что случилось с моим дядькой, как его там?
- Его забрали в Отдел.
- Вы не очень-то любите Отдел, правда?
- Да, я не люблю Отдел, - ответил я. - Но возможно, я не люблю его не так, как его не любишь ты.
С минуту он переваривал это, потом продолжил: