Спускаясь на лифте в приемную, я нервно одергивал куртку, повторяя про себя, что в левом кармане – шприцы с транквилизатором, а в правом – с препаратом обратного действия.
Беверли ждала меня под знаком «Стоянка запрещена». На ней были зеленые брюки карго и короткая черная футболка с надписью «ВИНО – СЮДА!» поперек груди.
– Та-дам! – возгласила она, указывая на свой автомобиль. Это оказался канареечно-желтый кабриолет «Мини Купер S», с нагнетателем и безопасными шинами низкого давления. То есть самый пафосный автомобиль, на каком только можно ездить по центру Лондона без риска не вписаться в стандартное парковочное место. Я с радостью пустил ее за руль – определенные принципы у меня все же есть.
Было довольно жарко для конца мая. В такую погоду самое то ездить по городу на кабриолете, и впечатление не портило даже облако выхлопных газов, извергаемое плотным потоком машин. Плюс лондонских пробок в том, что водителю просто не удастся так разогнаться, чтобы наделать роковых глупостей. В итоге мы намертво завязли в обычном месте – в конце Гауэр-стрит, и я оказался перед извечным выбором лондонца: выйти и пойти пешком либо сидеть и ждать.
Снова позвонил Лесли, но у нее была включена голосовая почта. Тогда связался с Белгравией, и там меня соединили со Стефанопулос на ее «Эйрвейв». На случай, если телефон прослушивается, сержант, как и положено, велела мне возвращаться и ждать распоряжений. И только потом сообщила, что последний раз видела Сивелла и Лесли, когда они направлялись в Королевскую оперу. Я ответил: «Так точно, возвращаюсь», что, конечно, не убедило ни Стефанопулос, ни тех, кто мог нас слушать. Зато эта запись вполне годилась, чтобы при необходимости представить в суде.
После Нью-Оксфорд-стрит пробка немного рассосалась, и Беверли, следуя моим указаниям, устремилась к Энделл-стрит.
– Когда доберемся, держись подальше от Лесли, ясно? – сказал я.
– Считаешь, я с ней не справлюсь?
– Считаю, что она способна поглотить всю твою магию.
– Что, серьезно?
Я мог только предполагать. Но genii locorum вроде Беверли должны, по идее, черпать магию из окружающей среды. И, соответственно, могут быть лакомой добычей для призраков-вампиров, таких как Генри Пайк. Возможно, конечно, они выработали против этого природный иммунитет и волноваться не о чем, но я не мог утверждать наверняка.
– Серьезно.
– Вот блин, – нахмурилась она. – Я думала, мы подруги.
Я хотел сказать что-нибудь ободряющее, но слова застряли в горле, когда Беверли пулей рванула по односторонней улице мимо спорткомплекса «Оазис» и вылетела на Энделл-стрит, не обращая ровным счетом никакого внимания на других участников движения.
– Лесли тебе подруга, – сказал я. – А вот Генри Пайк – наоборот.
Компании адептов культа «ура, наконец-то пятница!» вываливались из пабов и кафе и разбредались по тротуарам. На несколько часов центральные улицы Лондона обрели ту самую атмосферу, которой так не хватает владельцам уединенных вилл в Тоскане.
Дорога сужалась, и неотвратимо близилась перспектива сбить какого-нибудь пешехода. Это даже Беверли заставило поспешно убрать ногу с акселератора.
– Осторожно, – сказал я, – люди же ходят.
– Ха! – фыркнула Беверли. – Пусть уж либо ходят, либо пьянствуют.
Мы свернули на маленькую кольцевую развязку у Лонг-Акр, снова тормознули, дабы не врезаться в очередную толпу выпивох возле Кемблз-Хед на углу. Потом выехали на Боу-стрит и прибавили газу. Возле здания Оперы не было ни полицейских машин, ни пожарных, ни еще какого-либо аварийного спецтранспорта, из чего я заключил, что мы добрались вовремя. Беверли заехала на неработающую парковку напротив Оперы.
– Не выключай мотор, – попросил я, выходя из машины. Не то чтобы готовился драпать, просто только так мог заставить Беверли остаться в машине – и, соответственно, в безопасности.
– Если полицейские будут тебя выгонять, назови им мое имя и скажи, что я внутри, на задании.
– Так они мне и поверят, – хмыкнула Беверли, однако осталась сидеть, чего я и добивался. Перебежав дорогу, я подошел к главному входу и, толкнув одну из массивных дверей из стекла и красного дерева, вошел внутрь. После яркого солнечного света вестибюль показался мне темным и прохладным. Повсюду стояли стеклянные витрины с манекенами в костюмах из разных спектаклей. Я открыл внутренние двери, ведущие в фойе, и тут мне навстречу хлынула толпа людей. Я поспешно огляделся, ища причину такого внезапного исхода. Зрители шли быстро и целеустремленно, однако были совершенно спокойны. Потом до меня дошло: начался антракт, и курильщики торопились наружу, принять порцию никотина.