Языки пламени уже отражались в витрине и на равнодушных серебряных лицах манекенов, так что лгать не имело смысла. Она посмотрела на своих детей, затем снова на меня.
– Неужели ничего нельзя сделать?
Я глянул на Беверли.
– Ты умеешь колдовать?
Жар чувствовался уже и здесь.
– Да или нет?
– Ты должен разрешить.
– Чего?
– Таково соглашение, – пояснила Беверли. – Ты должен мне разрешить.
Одно из стекол витрины треснуло.
– Разрешаю, – сказал я. – Делай, что нужно.
Беверли бросилась на пол, прижалась к нему щекой. Губы у нее беззвучно шевелились. И я вдруг почувствовал, как что-то проходит сквозь меня. Ощутил капли летнего дождя на коже, услышал, как мальчишки где-то вдалеке гоняют в футбол, почувствовал, как пахнут на окраине города дикие розы и свежевымытые автомобили, и даже словно бы увидел, как светится вечером сквозь тюлевые занавески голубой экран телевизора.
– Что она делает? – поинтересовалась мамаша. – Молится за нас?
– Вроде того, – ответил я.
– Шшш, – перебила меня Беверли, усаживаясь на полу, – не мешай слушать.
– Что слушать?
Что-то вдруг влетело в окно и, отскочив от стены, упало мне на колени. Это был предохранитель пожарного гидранта. Беверли заметила, что я недоуменно его рассматриваю, и виновато пожала плечами.
– Что ты сделала? – спросил я.
– Пока не знаю, – ответила она, – раньше никогда не пробовала.
Дым сгущался, заставляя нас лечь ничком на пол – к счастью, все еще прохладный. Средний ребенок заплакал. Мать обняла его и прижала к себе. Младшая дочка держалась на удивление спокойно. Она не сводила с меня больших голубых глаз. А вот отец весь извелся и наверняка уже готовился совершить что-нибудь героическое, но бессмысленное. Я хорошо знал, что он чувствует. Оставшиеся стекла тоже полопались, осколки застучали у меня по спине. Я вдохнул, закашлялся от дыма и вдохнул его еще больше. Казалось, воздуха в легких не хватает. Я понял: это значит, что я погибаю.
И тут Беверли засмеялась.
Вокруг словно настало солнечное воскресное утро под ослепительно-голубым небом. Запахло нагретым пластиком и пылью – это детский надувной бассейн вытащили из летнего сарая. Дети, кто в купальниках, а кто и в трусах, бегают вокруг и подпрыгивают от нетерпения. Отец, с красным от натуги лицом, надувает бассейн, мать кричит ему, чтобы был осторожнее, а шланг уже протянут в кухню и надет на кран с холодной водой. Вот он издает булькающий звук, дети завороженно глядят на его отверстие…
Пол под нами загудел, и я едва успел подумать «что за черт», как вдруг на южную стену магазина обрушилась сплошная стена воды. Дверь с грохотом распахнулась. Я не успел ни за что ухватиться, меня подняло мощной волной и шарахнуло о потолок. Ударом вышибло из груди воздух, и я вынужден был закусить губу, чтобы не вдохнуть случайно полные легкие воды. На миг волна чуть отступила, и я увидел Беверли – она расслабленно покачивалась на воде в окружении обломков и осколков. А потом вода схлынула так стремительно, что я больно ударился об пол.
Отец семейства оказался сознательнее и проворнее – он и сам ухватился за прилавок, и своих к нему прижал. Они заверили меня, что целы и невредимы, вот только двое младших расплакались: они хотели еще. Беверли, стоя посреди магазина, победно взметнула над головой сжатый кулак.
– Есть! – воскликнула она. – Вот пусть-ка Тайберн так попробует!
Эйфория придала Беверли столько сил, что мы даже смогли проводить немцев до ближайшей «Скорой помощи». Пока шли, я огляделся и понял, что та волна поднялась откуда-то из центральной части рынка, выплеснулась наружу и затопила всю храмовую площадь, превратив ее в бассейн глубиной сантиметров десять. По моим прикидкам, Беверли одним махом в четыре раза увеличила нанесенный городу ущерб. Но вслух я это говорить не стал. Ей не удалось погасить огонь, бушевавший на крыше, но мы, тишком пробираясь к выходу с площади, встретили пожарных. Они только что прибыли и как раз собирались покончить с возгоранием. Беверли, увидев их, почему-то очень разволновалась и изо всех сил потащила меня прочь от рынка, вверх по Джеймс-стрит. Беспорядки, похоже, завершились, пришла очередь прессы охотиться за сенсациями. Бойцы Территориальной группы в полной боевой амуниции кучковались вокруг, обсуждали технику разгона толпы дубинкой и поправляли значки с личными номерами.
Мы уселись на цоколь колонны солнечных часов на Севен-Дайлс [59]. Мимо одна за другой проносились машины аварийной службы. Беверли при этом каждый раз вздрагивала. Мы промокли до нитки и, несмотря на теплый вечер, начинали мерзнуть. Беверли взяла мою ладонь и сжала.