Вот только в метро я спустился напрасно. Вагоны были забиты, народ возвращался домой из ресторанов, кафе и театров. Даже в такой поздний час здесь было душно и тесно, но вокруг меня – мокрого, оборванного, да еще к тому же цветного – образовалось некое подобие свободного пространства.
Спина болела, нога тоже, я чертовски устал и понимал, что что-то упускаю. Никогда я не верил в миф о полицейском «нутряном чутье». Не раз наблюдал, как работает Лесли, и каждый раз, когда ее догадки были верны, она просто замечала нечто такое, что я упускал из виду. Тщательнее раскапывала информацию, лучше ее анализировала. И если я собирался спасти ей жизнь, то сейчас должен был делать то же самое.
На станции «Годж-стрит» ввалилась очередная толпа народу. Стало еще жарче, но хоть одежда на мне начала высыхать. Парень в коричневых брюках и голубом пиджаке встал рядом со мной, у межвагонной двери. Так близко, что я слышал ударные в металлических наушниках его айпода. Народ перестал от меня шарахаться, это успокаивало.
Я перелопатил много литературы о неупокоенных духах, но нигде не объяснялось, как и почему обычный призрак обретает способность высасывать магическую энергию из других призраков. Моя рабочая гипотеза о сущности призраков гласила, что они представляют собой копии личностей умерших людей. И эти копии каким-то образом сублимировались в магический остаток, оседающий на материальных телах. Этот остаток и есть вестигий. Я полагал, что призраки со временем истончаются – как стирается и портится магнитофонная пленка. Если только их «запись» не подпитывается магической энергией извне. Вот почему они так стремятся высосать ее из других призраков.
Видимо, на станции «Уоррен-стрит» в наш вагон зашел крепко поддатый тип, которому пришла охота поорать. Сначала он ворчал, сам себя заводя, а к «Юстону» уже разошелся вовсю. А я как раз отвлекся на молодую женщину в розовом топе с вырезом, уходящим, казалось, за пределы возможного. Она вошла и встала напротив меня, прислонившись спиной к стеклянной перегородке. Я поспешно отвел глаза, пока наши взгляды не встретились, и уставился на ближайший рекламный плакат. Рядом чувак в голубом пиджаке переступил с ноги на ногу – тоже искал, на что бы перевести взгляд.
Тут в наш укромный уголок вперся, пошатываясь, белый паренек с дредами. За ним тянулся легкий шлейф запахов: пачули, табак и марихуана. Женщина в розовом топе неуверенно подвинулась ближе ко мне – очевидно, решила выбрать меньшее из зол.
– К чертям, ко всем чертям! – вещал откуда-то с другого конца вагона поддатый субъект. – К чертям собачьим развалили страну!
Под этот аккомпанемент наш веселый поезд поехал дальше.
Неупокоенные духи, несомненно, встречаются крайне редко, иначе они пожрали бы уже всех призраков. Это снова заставляло задуматься – а почему они вообще не могут упокоиться? Может быть, дело в психологическом состоянии человека в момент гибели? Смерть Генри Пайка была бессмысленна и несправедлива даже по отнюдь не строгим меркам восемнадцатого века. И тем не менее разве ненависть к Чарльзу Маклину и мучительное разочарование из-за неудачной актерской карьеры могли озлобить Пайка настолько, что он заставил несчастного Брендона Купертауна до смерти забить собственную жену?
– А ведь тут был, мать его, настоящий рай! – не унимался пьяный. Я не знал, что он имеет в виду, но уж явно не Камден, который, несмотря на свои рынки, претендовал максимум на потрепанный блеск богемы.
На станции «Камден-Таун» Северная ветка разделяется на «Эджвейр» и «Хай-Барнет». Здесь много народу вышло из вагона и еще больше вошло. Нам пришлось еще чуть-чуть уплотниться, и теперь я смотрел сверху прямо на макушку женщины в розовом топе. Ее волосы были светлыми у корней, и в них виднелись чешуйки перхоти. Чувака в голубом пиджаке подперли справа, и я теперь был зажат между ними возле межвагонной двери. Мы все трое пытались отвернуться друг от друга, чтобы никто никому не утыкался носом в подмышку. Обычно правилами зрительного контакта не пренебрегают, но сейчас общий комфорт был важнее.
Пьяный безобразник громко поприветствовал новых пассажиров.
– Чем больше народу, тем веселее! – воскликнул он. – Может, вообще весь чертов белый свет сюда соберем?
Запах от парня с дредами стал сильнее, к нему примешалась вонь мочи и кала. Интересно, подумал я, когда он в последний раз стирал свои псевдокамуфляжные штаны?
Поезд, едва отъехав от станции «Камден-Таун», вдруг остановился. Пассажиры привычно заворчали, особенно когда освещение резко потускнело. С другого конца вагона долетело чье-то хихиканье.