«Это не человек», – мысленно сказал я себе и вонзил пилум Панчу в грудь. Крови не было, но я потрясенно ощущал, как острие вспарывает кожу, пронзает плоть и, наконец, входит в деревянные доски моста. Неупокоенный дух бунта и мятежа был пришпилен к деревяшке, словно бабочка булавкой.
А еще говорят, будто современное образование – пустая трата времени.
– Я просил реку о жертве, – сказал Тибериус Клавдий Верика, – и река даровала ее.
– Мне казалось, римляне не одобряют человеческие жертвы, – заметил я.
Верика рассмеялся.
– Римлян, – сказал он, – здесь еще нет.
Я огляделся. Он был прав, от Лондона вообще не осталось никаких следов. Как и от самого моста. На пару секунд я завис в воздухе, словно персонаж мультфильма, а потом плюхнулся в реку. Вода Темзы была холодна, а чистотой могла поспорить с любым горным ручьем.
Когда я очнулся, мокрая одежда противно липла к телу. На груди расплылось пятно крови, а еще я, похоже, обмочился, когда Молли меня укусила. Я был истощен, опустошен и как будто оцепенел. Хотелось свернуться в позе зародыша и сделать вид, что все это мне приснилось.
– Вряд ли, – прохрипел я, – кто-то захочет изучать историю таким методом.
Рядом кого-то тошнило – даже странно, что не меня. Это Молли согнулась пополам, ее длинные темные волосы свешивались вниз, закрывая лицо. Ее рвало кровью прямо на свежевымытые плиты пола. «Моей кровью», – подумал я, поднимаясь на ноги. Голова кружилась, но в обморок я падать не собирался – хоть это было хорошо. Я шагнул к Молли, готовясь помочь ей, но она cделала резкий отталкивающий жест – вскинула руку с раскрытой ладонью. Я послушно шагнул назад. Поймал себя на том, что тяжело опускаюсь обратно на пол, хотя вовсе и не собирался этого делать. Дыхания не хватало, жилка на горле билась часто-часто – словом, налицо были все признаки сильной кровопотери. Я решил, что надо бы отдохнуть немного, и лег на прохладный пол, чтобы кровь быстрее прилила к мозгу. Оказывается, даже на твердом камне удобно лежать, если как следует вымотаться.
Услышав шелест шелка, я повернул голову. Молли все так же склонялась над полом, но теперь немного отползла от красной лужи. В мою сторону. Голову она наклонила к плечу и ощерила рот, обнажив острые зубы. Я хотел было сказать, что со мной все в порядке и помощь не нужна, как вдруг до меня дошло: у нее совсем другие намерения.
Резким движением, неприятно напоминающим паучье, Молли подняла руку, занесла над головой и поставила впереди. Рука напряглась и задрожала, Молли подтянулась еще на пару сантиметров ближе ко мне. Я глянул ей в глаза – абсолютно черные, без белков, полные отчаяния и голода.
– Молли, – сказал я, – не думаю, что это хорошая идея.
Она склонила голову на другую сторону и издала странный клокочущий звук, то ли смех, то ли всхлип. Я сел, отчего поле зрения резко сузилось, а голова снова закружилась. Ужасно хотелось лечь обратно.
– Сейчас вам тяжело, – сказал я, – а представьте, каково будет, когда Найтингейл узнает, что вы скушали меня на обед?
Имя Найтингейла заставило ее помедлить, но только на мгновение. Потом другая рука точно так же по-паучьи взметнулась над головой и уперлась в пол совсем рядом с моей ногой. Я резко поджал ногу, и расстояние между нами сразу увеличилось на метр.
Это, похоже, только разозлило Молли. Она медленно подтянула под себя ноги. Вдруг вспомнилось, как резко она бросилась на меня перед тем, как укусить. По-моему, я тогда вообще не заметил ее движения. Однако сейчас не собирался сидеть сиднем и сдаваться без боя тоже не хотел.
Я начал собирать энергию в фаербол. Но почему-то все никак не мог зафиксировать в голове нужную форму, она упорно ускользала.
Молли зарычала, неестественно вывернув шею, ставшую вдруг гибкой, словно змея. Я чувствовал, как растет напряжение в ее спине, в сгорбленных плечах. Она, несомненно, понимала, что я буду защищаться с помощью магии, и не собиралась давать мне такой возможности. Ее рот широко раскрылся, обнажив множество острых белых зубов. Скулящий маленький зверек, с начала времен живущий в каждом из нас, заставил меня судорожно засучить ногами в попытке отползти подальше.
Нечто коричневое, пахнущее мокрым шерстяным ковриком, пролетело мимо меня и резко затормозило, скрипя когтями по каменной плитке. Это был Тоби, в своем исконном первобытном стремлении Первого Друга Человека делать то, для чего человек и одомашнил эту надоедливую тварь, – защищать и оберегать Домашний Очаг. Он залаял на Молли так яростно, что аж подпрыгивал передними лапками на каждом тявке.