– Так сразу я вряд ли кого вспомню, – сказала она, – но, если вам нужно, завтра смогу просмотреть свои записи.
– Вы нам очень поможете, – сказал я, протягивая ей визитку. – Пожалуйста, сделайте это по возможности скорее.
– Конечно, – пообещала она. – А не знаете, почему вон те парни так на вас глазеют?
Обернувшись, я увидел добровольцев, которые наблюдали за мной, сидя под тентом и потягивая пиво. Макс помахал мне рукой.
– Мисс, ни слова с ним! – крикнул Джеймс. – Он из джазовой полиции!
Я попрощался с мисс Гхош, искренне надеясь, что она достаточно серьезно восприняла мою просьбу. Добровольцы, рассудив, что теперь их очередь, предложили угостить меня выпивкой.
– Что вы тут делаете? – спросил я.
– Я всегда там, где играют джаз, – ответил Джеймс.
– Да мы сами должны были играть на этом фестивале, – пояснил Дениэл. – Но без Сайреса…
– А если позвать кого-то другого? – спросил я.
– Невозможно – это значило бы опустить планку, – сказал Джеймс.
– Которая и так ниже некуда, – вставил Макс. – Ты-то ведь не играешь, верно?
Я покачал головой.
– Жаль, – сказал он. – На следующей неделе мы собирались играть в «Арчез».
– Да, значились в афише вторыми с конца, – добавил Дениэл.
Я спросил, играет ли он на чем-нибудь кроме синтезатора.
– На гибсоновской электрухе, но так себе, – ответил он.
– Как бы ты отнесся к предложению поиграть вместе с человеком, который почти легенда джаза? – спросил я.
– Как можно быть «почти» легендой джаза? – не понял Макс.
– Заткнись, Макс, – сказал Дениэл, – он имеет в виду своего отца. Ты ведь имеешь в виду своего отца, Питер?
Повисла пауза. Все знали, что отец больше не играет на саксофоне.
– Он сменил инструмент, верно? – наконец нашелся Дениэл.
– На Фендер Родес, – кивнул я.
– И что, хорошо играет? – спросил Макс.
– Да уж, наверное, получше меня, – сказал Дениэл.
– Чертенок Грант, – протянул Джеймс. – Круто звучит, а?
– Еще как круто, – согласился Макс. – Как думаешь, он согласится?
– Я его спрошу, – пообещал я. – Не думаю, чтобы он отказался.
– Спасибо тебе, – сказал Дениэл.
– Не стоит благодарности, приятель, – ответил я. – Я просто делаю свое дело.
Итак, джазовая полиция спешит на помощь. Если только папа согласится – а он, скорее всего, это сделает. Клуб «Арчез» находится в Кэмден-Тауне, прямо через дорогу от нашего дома, так что добраться будет легко. Я подумал: попрошу маму организовать им репетиции, ей наверняка будет приятно.
Только пообещав ребятам сделать все возможное, я вдруг осознал, что вообще ни разу в жизни не слышал, как отец играет перед публикой. А они были очень довольны, и Джеймс даже поставил мне пива. И хотел поставить еще, но я, поскольку был за рулем, ограничился одной пинтой. И правильно сделал – минут через десять позвонила Стефанопулис.
– Мы тут перерыли квартиру Данлопа, – сказала она, – и кое-что нашли. Хочу, чтобы вы взглянули.
Она продиктовала мне точный адрес в Айлингтоне.
– Буду через полчаса, – сказал я.
Джейсон Данлоп жил на Барнсбери-роуд, в полуподвальной квартире в перестроенном особняке начала Викторианской эпохи. В более давние времена комнаты для слуг, конечно, все располагались бы в подвальном этаже, но в Викторианскую эпоху люди двигали социальный прогресс, а посему решили, что слуги достойны видеть хотя бы ноги тех, кто любуется снаружи гордыми господскими особняками. Так появился цокольный этаж. Возможность проникновения дневного света помогала экономить свечи – а пенс, как известно, шиллинг бережет. Внутри стены были выкрашены в стандартный для жилых домов белый цвет. И нигде ни фотографий, ни репродукций Мане, Климта или Кулиджа с его собаками за покерным столом. Кухонная мебель была простенькая, но совершенно новая. Квартиру, несомненно, купили именно с тем, чтобы сдавать, причем недавно. Судя по недоразобранным чемоданам в гостиной, Джейсон Данлоп вряд ли успел прожить здесь долго.
– Трудный развод, – пояснила Стефанопулис, когда мы досюда добрались.
– У бывшей супруги есть алиби?
– Вроде того, – хмуро сказала сержант. Допрашивать овдовевшую половину, когда та становится одновременно жертвой и подозреваемым, то еще удовольствие. Слава богу, предстояло оно не мне.
Спальня здесь была только одна. В углу стояла пара мужских чемоданов, на их крышках белела дактилоскопическая пудра. Стефанопулис показала мне пачку книг, аккуратно сложенных на кусок полиэтилена возле кровати.