– Хорошо, – сказал Найтингейл. – Пусть сержант держит в своих компетентных руках все нити основного расследования. Наша же с вами первоочередная задача – выяснить, откуда взялась эта книга.
– Я думал, Данлоп стащил ее из Бодлеанской библиотеки, – сказал я.
– Вот поэтому не нужно строить догадки, – заметил шеф. – Книга очень старая. Ее могли украсть из библиотеки до того, как Данлоп оказался в Оксфорде, тогда он получил ее неким иным путем. Возможно, от своего наставника.
– Это если предположить, что он учился магии.
– Такая книга, – Найтингейл постучал ножом по твердой обложке Principia Artes Magicis, – не может попасть к человеку случайно. Кроме того, я помню этот библиотечный штамп – он принадлежит школе, где я учился.
– Хогвартсу? – переспросил я.
– Я буду очень признателен, если вы перестанете называть ее этим словом, – сказал Найтингейл. – В Оксфорд можем отправиться прямо сегодня.
– И вы поедете? – удивился я. Доктор Валид очень четко дал понять, что «полный покой» – это полный покой.
– Без меня вас не пропустят в библиотеку, – пояснил Найтингейл. – К тому же, – добавил он, – пора начинать знакомить вас с другими людьми, причастными к нашему искусству.
– А разве вы не последний?
– За пределами Лондона тоже есть жизнь.
– Да, так часто говорят, – отозвался я, – но где доказательства?
– Можем взять с собой пса, – предложил Найтингейл, – пусть подышит свежим воздухом.
– Тогда мы не подышим, – буркнул я.
К СЧАСТЬЮ, на улице, вопреки прогнозу, было тепло, поэтому до трассы А40 мы ехали с опущенными стеклами, благодаря чему запах выветривался. Откровенно говоря, «Ягуар» – машина не слишком удобная для больших расстояний. Но о том, чтобы предстать перед конкурирующей организацией на потрепанном «Форде», не могло быть и речи. Следовало держать марку, хотя бы и с Тоби на заднем сиденье.
– Если Джейсон Данлоп учился магии, – сказал я, когда мы выехали наконец на Грейт-Вест-роуд, – то кто был его наставником?
Это мы уже обсуждали. Найтингейл твердо заявил, что настоящей, упорядоченной «ньютоновой» магией нельзя овладеть самостоятельно. Если никто не объяснит вам сущность вестигия, вы в жизни не отличите его от обычных отрывков мыслей и ощущений, что путаются у вас в голове, засоряя подсознание. То же самое и с формами: Найтингейл показывает их мне, а я запоминаю. Изучать же их самостоятельно – то же самое, что быть безумцем, способным изуродовать собственные глазные яблоки в рамках проверки своей же оптической теории. Короче, кем-то вроде Исаака Ньютона.
– Не знаю, – ответил Найтингейл, – после войны нас осталось не так много.
– Но это должно сузить круг подозреваемых.
– Большинство выживших сейчас уже очень стары.
– А как насчет других стран?
– Магический резерв континента очень сильно пострадал в войну, – сказал Найтингейл. – Нацисты в оккупированных странах переловили всех магов, каких только смогли найти, и убили тех, кто отказался сотрудничать. Кто не погиб, сражаясь за них, погибли, сражаясь против. Во Франции и Италии творилось то же самое. Мы всегда полагали, что на Скандинавском полуострове тоже есть магические традиции, но там их хранят в глубокой тайне.
– А в Америке?
– В самом начале войны появились волонтеры-американцы, – кивнул Найтингейл, – из Пенсильванского университета. Они называли себя Достойными.
Другие присоединились после Перл-Харбора, и Найтингейл сильно подозревал, что между ними и Достойными всегда существовала глубокая неприязнь. И еще он сомневался, что после войны кто-то из них мог вернуться в Великобританию.
– Они винили нас за Эттересберг, – сказал он. – Кроме того, было соглашение.
– Не сомневаюсь, – ответил я. Всегда есть какое-нибудь соглашение, как же иначе-то.
Найтингейл заявил, что они непременно попали бы в его поле зрения, если бы объявились в Лондоне.
– Их деятельность вряд ли можно было назвать незаметной, – пояснил он.
Я спросил, а как же другие страны: Китай, Россия, Индия, Ближний Восток, Африка? Ведь не может быть, чтобы там не существовало совсем уж никакой магии. Найтингейлу пришлось признать, что это ему неизвестно. И он признал, не скрывая смущения.
– До войны мир был иным, – пояснил он. – У нас, в отличие от вашего поколения, не было моментального доступа к любой возможной информации. Мир был обширнее, хранил больше тайн, а мы все еще мечтали о лунных горах и охоте на тигров в Пенджабе.