Постмартин спросил Найтингейла, каковы его дальнейшие планы.
Поморщившись, мой наставник снова приложился к своей кружке.
– Думаю, стоит запросить оставшиеся формуляры в Эмброуз Хаусе, – сказал он. – Пора выяснить, откуда к нему попали остальные книги.
Найтингейл велел мне свернуть с трассы на развязке номер пять. Свернув, мы проехали через Стокенчерч, милую деревеньку, расположившуюся вокруг огромного медицинского центра, потом повернули налево, на вспомогательную дорогу, которая вскоре перешла в узкую колею, вьющуюся между зеленых стен старомодной живой изгороди.
– Немалая часть территории сдается в аренду местным фермерам, – пояснил Найтингейл, – слева сейчас будут ворота.
Если бы он не предупредил, я проехал бы мимо. Живая изгородь внезапно перешла в каменную стену с широкими коваными воротами. Я остановился, Найтингейл в сопровождении Тоби вышел из машины и открыл замок на воротах огромным железным ключом. Створки распахнулись со зловещим скрипом, как в фильмах ужасов. Наставник помахал мне рукой, в то время как Тоби усердно орошал воротный столб. Я ждал, что Найтингейл сядет обратно в машину, но он, кивнув на подъездную аллею, полускрытую деревьями, сказал:
– Поезжайте, встретимся за углом. Это совсем рядом.
И он был прав: повернув за угол, я увидел прямо перед собой главное здание школы. Колеса «Ягуара» захрустели по гравию. Я выключил мотор и вышел посмотреть поближе.
Было видно, что здание пустует уже лет пятьдесят. Газон и клумбы заросли куманикой, жгучей крапивой, льнянкой и купырем (вы не думайте, это мне потом рассказали, как оно все называется). Сама школа представляла собой серое каменное здание с огромными створчатыми окнами, заколоченными досками. Я ожидал увидеть нечто готическое, но по стилю она больше напоминала особняк эпохи Регентства, сбежавший в сельскую местность и раздавшийся во все стороны, чтобы никакой злобный архитектор не смог изловить его и загнать обратно в привычный узкий фасад. Да, школа пустовала и все же не пребывала в запустении: водостоки явно кто-то прочищал, да и черепицу на крыше кое-где недавно меняли.
Тоби пронесся мимо. Тявкнул пару раз, привлекая мое внимание, а затем скрылся в разросшихся кустах слева от здания. Очевидно, в душе он все-таки был сельским псом. Вскоре подошел Найтингейл.
– Я думал, здесь теперь что-то другое, – сказал я.
– Что, например?
– Не знаю… загородный отель с конференц-залом, спа-центр, реабилитационная клиника для звезд?
– Нет, – ответил Найтингейл, когда я растолковал ему, что такое «реабилитационная клиника для звезд». – Вся эта земля и сейчас принадлежит Безумству, а фермерские арендные взносы идут на обслуживание здания.
– Но почему его не продали?
– После войны все дела были в ужасном беспорядке, – сказал наставник. – Когда наконец удалось разобраться, оказалось, что я теперь единственный, кто обладает здесь хоть какими-то официальными полномочиями. И единолично принимать решение о продаже школы показалось мне несколько самонадеянным.
– Вы надеялись, она откроется снова?
Найтингейл поморщился, как от боли:
– О школе я старался не думать.
– Сейчас за эту землю можно получить кругленькую сумму, – сказал я.
– Думаете, будет лучше, если здесь откроют реабилитационную клинику для звезд?
Пришлось признать, что это вряд ли.
Двери главного входа были крепко заколочены и заперты для верности на огромный висячий замок.
– От него у вас тоже есть ключ? – спросил я.
– А вот теперь, – усмехнулся наставник, – смотрите и учитесь.
Мы прошли мимо входа и остановились чуть левее ведущей к нему лестницы. Отсюда, полускрытая высокой травой, виднелась еще одна лестница, совсем узкая. Она вела к массивной дубовой двери, на которой не было ни замков, ни досок. Как, впрочем, и дверных ручек.
– Перед вами, – объявил Найтингейл, – ночные ворота. Изначально делались для того, чтобы выездные лакеи могли сразу из своих каморок заскакивать на подножку экипажа, пока господа спускаются по лестнице.
– Восемнадцатый век как он есть, – заметил я.
– Именно, – отозвался Найтингейл. – Но мы, ученики, использовали его в несколько иных целях.