– Думаю, да, – ответил я. – Челси с Олимпией, по-моему, нисколько не беспокоились насчет него.
– Отлично сработали, – сказал Найтингейл.
– Мне попадет? – спросил я.
– Попадет, – кивнул он, – но не от меня.
А утром, мерзавец, все равно поднял меня ни свет ни заря и заставил тренироваться вдвое дольше обычного!
ПОСЛЕ занятий я отправился в техкаморку, прихватив с собой списки из Оксфорда. А там кинул их на шезлонг и попытался о них забыть. Вводить такое количество данных нудно до невозможности, и вряд ли стоит времени, которое мне предстоит на это потратить. Но когда я прочитал три письма от Лесли, где та жаловалась на невыразимую скуку, царящую в межсезонье в приморском городке, меня осенила одна гениальная, но абсолютно идиотская идея. Я написал ей в ответ, предложил ради разнообразия забить в систему большое количество нудной информации. Она согласилась, я позвонил в курьерскую службу и заказал отправку документов. Нельзя просто так, без объяснений, взять и попросить Лесли ввести в ХОЛМС какие-либо данные, как бы скучно ей ни было. Пришлось в общих чертах рассказать, кто такой Джейсон Данлоп и как мы начали пробивать его связи с Джеффри Уиткрофтом.
Утерянные книги по магии, – ответила она. – Смерти моей хочешь? Бедная я, несчастная!
Зато теперь не скучно, – написал я. Лесли не удостоила меня ответом.
Доктор Валид прислал несколько jpeg-изображений. На них было что-то вроде кочана цветной капусты, нарезанного тонкими ломтиками, однако подпись гласила, что это мозг Майкла «Костяшки» Аджайи в разрезе. Я увеличил масштаб, и стали видны заметные неврологические повреждения, характерные для гипермагической атрофии. Именно от нее вы умрете, если переборщите с магией. А также если какой-нибудь редкостный ублюдок использует вас, чтобы влезть к вам в мозг и через него колдовать. Второе мы обнаружили при расследовании прошлого громкого дела. Каждому копу известно: доказательства, полученные эмпирическим путем, лучше любых признаний и свидетельств. Ну, не каждому, конечно: многие думают, «эмпирический» – это что-то про Дарта Вейдера и Межгалактическую империю. Но должно быть известно каждому!
Что ж, картинки подтверждали, что с Микки Костяшкой разделались тем же манером, что и с Сайресом Уилкинсоном. Знать бы еще почему.
Я запаковал свои списки и передал их Молли, строго-настрого наказав не кусать курьера, когда тот за ними явится.
Спустившись в гараж, я обнаружил на лобовом стекле «Ягуара» бумажку, заткнутую за дворник. На ней неряшливым (что всегда меня удивляет) почерком Найтингейла было написано: Вождение «Ягуара» без стороннего контроля запрещено до предоставления водительского удостоверения соответствующей категории.
Стало быть, про курсы вождения ему таки известно.
Пришлось взять свой «Форд». Ну и ладно, подумал я, он бензина меньше жрет.
ЧИМ – самая, наверно, крайняя юго-западная точка города, почти на самой его границе. Это еще один типичный пригородный поселок, который, став городской окраиной, быстренько захапал себе железнодорожную станцию, несколько шикарных особняков в поздневикторианском стиле и целую россыпь смежных псевдотюдоровских коттеджей. Чтобы то же самое не произошло и с остальной частью юго-запада страны, здесь была спроектирована зеленая зона. Фотографии Чима украшают офисы проектно-конструкторских бюро всех шести графств, окружающих Лондон, и служат в качестве грозного предупреждения. А ведь он разросся еще до заселения региона чернокожими.
Семейство Аджайи обитало в большом коттедже Эдвардианской эпохи, одном из многих, выстроившихся в ряд вдоль улицы. Из зелени перед домом был лишь чисто символический овальный палисадник, остальную часть двора залили бетоном. Очевидно, чтобы прямо там парковать два внушительных немецких автомобиля. По дому прямо-таки читалась история живущего в нем семейства. Отец с матерью эмигрировали сюда в конце шестидесятых, нашли работу, для которой опыта им хватало с избытком, и приобрели заброшенный старый дом в не очень престижном районе. И теперь на фоне бума недвижимости живут, ни в чем себе не отказывая. Папа – глава семьи и носит костюмы, шитые на заказ. У мамы три мобильных телефона, а спальня ломится от обувных коробок. А дети непременно должны стать или врачами, или юристами, или инженерами – именно в таком порядке, по убыванию престижности профессии.
Дверь открыла девушка примерно моего возраста. Родная сестра погибшего, решил я. Или двоюродная. Тот же широкий лоб, высокие скулы, плоский нос. Лицо, впрочем, более полное и круглое, чем у Майкла. На носу полукруглые очки в черной эмалевой оправе. Открыв дверь и увидев меня, девушка улыбнулась. Но ее улыбка быстро угасла, когда я представился. Одета она была в водолазку и спортивные штаны. Я ощутил запахи пота и полироли для мебели. Оказавшись в холле, я увидел прямо посреди него огромный пылесос «Хувер». На стенах висело множество фотографий в свежеотполированных рамках.