– Ну, если что-либо ходит, как утка, и крякает, как утка, то…
– Но почему именно джаз?
– Вот это уж не знаю, – ответил я.
А папа мой наверняка знал бы. Чем же еще им питаться, сказал бы он, ведь нет на свете музыки, кроме джаза.
– Думаю, надо собрать нескольких музыкантов, привести к ним вампира и потом посмотреть, чей мозг будет поврежден.
– Боюсь, такой эксперимент будет противоречить этическому руководству по исследованиям на живых людях, утвержденному Британской медицинской ассоциацией, – возразил доктор. – Не говоря уже о том, как трудно будет найти добровольцев, готовых стать подопытными кроликами.
– Да ладно, – сказал я, – это же музыканты. Согласятся, если предложить им денег. Даже если просто поставить пива.
– Значит, вы считаете, именно так погиб Сайрес Уилкинсон?
– Не только, – сказал я, – думаю, его гибель – лишь звено в большой цепи событий.
Я стал рассказывать доктору о Пегги, о Джонсоне «Змеиные Кольца», о взрыве в «Кафе де Пари». И рассказ мой с каждым словом становился все менее убедительным.
Когда я умолк, доктор как раз допил чай.
– Надо найти эту Пегги, – резюмировал я.
– Непременно, – кивнул доктор.
ЗАБИВАТЬ в систему данные не очень хотелось, а дозвониться до Лесли я по-прежнему не мог. Поэтому сохранил в высоком разрешении обрезанный портрет Пегги с фотографии сорок первого года и распечатал его в десяти экземплярах на лазерном принтере. Вооружившись этими копиями, я отправился в Сохо в надежде отыскать кого-то, кто ее узнает. И начать решил с Александера Смита. В конце концов, Пегги и Генри Беллраш были звездами его шоу.
Александер Смит, когда не отсчитывал девочкам наличные за стриптиз в стиле иронического постмодерна, сидел здесь, в маленьком офисе над кофейней (бывшим секс-шопом) на Грик-стрит. Я позвонил в домофон, и чей-то голос спросил, кто я такой.
– Констебль Грант, к Александеру Смиту.
– Кто-кто, не понял?
– Констебль Грант.
– Чего?
– Полиция! – рявкнул я. – Открывайте немедленно!
Домофон запищал, дверь открылась, и я снова шагнул в классический тесный подъезд Сохо, с нейлоновым ковролином и замызганными стенами. Наверху на лестничной площадке меня ждал какой-то человек. Снизу, от подножия лестницы, он казался вполне нормального роста, но по мере того, как я поднимался, он становился все выше и выше. Когда я дошел, он оказался дюйма на четыре выше меня и словно заполнял собой площадку от края до края. На нем был темно-синий пиджак от костюма «Хай энд Майти»[130], надетый поверх черной футболки с надписью «Лед Зеппелин». Шеи у него, похоже, и вовсе не было, а в одном из рукавов, вероятно, таилась дубинка. Глядя снизу вверх на его волосатые ноздри, я испытал настоящую ностальгию. Такую хрестоматийную гору мышц сейчас нечасто увидишь в Лондоне. Теперь-то кругом одни белые парни, тощие как скелеты, с безумными глазами и в толстовках с капюшоном. Передо мной же был настоящий, классический «злодей старых времен», каких наверняка помнит мой папа.
Прямо бросился бы ему на шею и расцеловал в обе щеки.
– Какого хрена тебе надо? – спросил злодей.
А может, и не бросился бы.
– Надо переговорить с Александером.
– Занят, – рыкнул Без Шеи.
На этот случай существует несколько полицейских приемов. В Хендонском полицейском колледже исповедовали подчеркнуто вежливую, но твердую формулировку: «Боюсь, вынужден просить вас отойти в сторону, сэр». Опыт работы постовым учил, напротив, что наилучшим решением будет вызвать наряд спецназа, и пусть они разбираются – даже и с помощью тазеров. А дух нахала-кокни, доставшийся мне от многочисленных предков с папиной стороны, вопиял о том, что мерзавец вконец распоясался и напрашивается на хорошую трепку.
– Слушайте, я из полиции, – начал я. – И мы можем… ну, вы понимаете… поступить согласно предписаниям, но вас тогда арестуют и все такое… оно вам надо? А мне всего-то нужно парой слов с Александером перекинуться.
Без Шеи какое-то время обмозговывал мои слова. Потом, что-то буркнув, подался в сторону ровно настолько, чтобы я смог протиснуться. Вот так настоящие мужчины решают свои проблемы. Путем бесстрастного анализа и логичных аргументов. Когда я подошел к внутренней двери, гигант громко пукнул – несомненно, чтобы выразить мне свое уважение.
Кабинет Александера Смита оказался неожиданно опрятным. Пара разборных столов, на стенах полки с журналами, книгами, дисками и пухлыми папками в твердой обложке. Окна закрывали пыльные жалюзи кремового цвета, причем одну заело посередине окна лет эдак десять назад, и с тех пор к ней никто не притрагивался. Смит что-то печатал на ноутбуке, но при виде меня демонстративно закрыл его. Выглядел он по-прежнему стилягой в лимонно-желтом пиджаке и лиловом галстуке. Но вне стен своего заведения казался каким-то мелковатым и скользким.