– О боже, – ахнула Гулид, увидев его, – он мертв?
Осторожно, чтобы не испортить картину криминалистам, я присел на корточки возле Тони и попытался нащупать у него пульс там, где у всех нормальных людей находится шея. Пульса не было. Гулид набрала Стефанопулис, а я, натянув перчатки, решил проверить, можно ли определить причину смерти. Причина была очевидна: два проникающих ранения груди, почти незаметные на черной майке с надписью «Лед Зеппелин». Одна пуля вошла в букву «З», другая – во вторую «П». Раны окружали ожоги, какие могли появиться от выстрела в упор. Но наверняка я не знал – в моей практике это был первый такой случай.
По мнению Гулид, нам первым делом следовало убраться из разгромленного офиса, дабы не портить улики. Я с ней согласился – как-никак она представляла здесь отдел убийств.
– Осмотрим верхние этажи, – предложила она, – вдруг преступники еще здесь.
– Вдвоем? – спросил я.
Она закусила губу:
– Да, пожалуй, не стоит. Лучше останемся здесь. Если кто-то попытается уйти этим путем или проникнуть на место преступления, мы задержим его.
– А если с другой стороны есть аварийный выход?
– Вот не мог промолчать, а? – сказала она, с отвращением глянув на меня и хлопнув дубинкой по бедру. Потом вздохнула: – Ладно, пойду проверю, а ты охраняй место преступления.
– Один? – поднял я бровь. – А вдруг там нет аварийного выхода?
– Издеваешься?!
– Издеваюсь, – кивнул я.
Тут у нее запиликала гарнитура. На проводе была Стефанопулис.
– Да, босс?
– Я уже на Грик-стрит, – сообщила Стефанопулис. – Труп один?
– Вроде того, – сказал я.
– Вроде того, – повторила в трубку Стефанопулис.
– Скажите Гранту, что в Вестминстер я его больше не пущу, – сказала сержант, – и черт с ними, со сверхурочными. Где вас найти?
– На втором этаже, на лестничной площадке.
– А почему никто не следит за аварийным выходом, если он, конечно, есть? – спросила Стефанопулис.
Мы с Гулид начали перепалку на языке жестов – так все делают, когда хотят о чем-то договориться незаметно для звонящего. «Ладно, я пойду», – беззвучно вызвался я, и тут хлопнула входная дверь.
– Поздно, – донесся голос Стефанопулис, – я уже здесь.
Тяжело топая, она поднялась по ступенькам, протиснулась мимо нас и встала в дверном проеме, обозревая место преступления:
– Имя и фамилия жертвы?
Мне пришлось сказать, что его зовут Тони, у него нет шеи и он работал у Смита охранником, а больше я о нем ничего не знаю. Что-то во взгляде сержанта Стефанопулис намекало, что она, мягко говоря, недовольна моей работой.
– Питер, вы идиот, – вздохнула она. – Ну как можно было не узнать его полного имени? Все детали нужно выяснять, понимаете, Питер? Все!
Гулид, услышав это, не стала хихикать. От меня это не укрылось, от Стефанопулис тоже.
– Я хочу, чтобы вы, – ткнула она меня пальцем в грудь, – немедленно отправились в Вест-Энд и вытрясли из Смита все, что он знает об этом парне.
– Сказать ему, что он убит?
– Я вас умоляю, – закатила она глаза, – да если он узнает, то будет молчать как рыба, и правильно сделает.
– Я понял, шеф, – сказал я.
Гулид спросила, ехать ли ей со мной.
– Ни в коем случае, – ответила Стефанопулис, – еще нахватаетесь от него дурных привычек. И, повернувшись ко мне, рявкнула: – Вы еще здесь?!
ВСЕМ известно, что если на входе в такое безопасное место, как полицейский участок, вас не задержали, то дальше можно разгуливать совершенно свободно. Главное, иметь деловой вид и папку с документами в руках. Но проверять на себе не советую по двум причинам: во-первых, отсюда нельзя украсть ничего такого, что невозможно добыть другим способом – например, купить у не слишком честного офицера полиции. А во-вторых, здесь полно копов, чья болезненная подозрительность граничит с паранойей. Среди них даже констебль Филлип Парди, редкий недотепа и известная вешалка для формы. И в тот вечер именно он предпринял эффектную попытку вписать свое имя в историю Лондонской полиции. Позже выяснилось, что события развивались так. Парди, успешно препроводив своего пленника в балетной пачке в камеру предварительного заключения, направлялся в столовую, чтобы «поработать с документами», как вдруг заметил неизвестную белую женщину. Она поднималась по боковой лестнице в сторону кабинетов для допроса. На записи камеры наблюдения над лестницей было четко видно, как Парди окликнул женщину, а когда та не отозвалась, последовал за ней вверх по ступенькам.