– Но как же… – попытался возразить Найтингейл, однако доктор Валид помешал ему не то что закончить, но даже и начать толком.
– Если не будете следовать моим предписаниям, то, клянусь жизнью отца, я вас обоих отправлю на принудительный больничный, – отрезал он. – Я ясно выразился?
Мы дружно кивнули.
Позже мы выпросили у Молли горячие напитки и остались в кухне ждать, пока она их приготовит. И Найтингейл спросил, считаю ли я, что доктор Валид имеет право выполнить свою угрозу насчет нас.
– Думаю, имеет, – ответил я. – Во всех бумагах он значится как официальный консультант нашего отдела по вопросам медицины. Если бы у нас здесь были камеры и узникам вдруг потребовалась бы медицинская помощь, мы также обратились бы именно к нему. А кстати, они у нас есть?
– Теперь уже нет, – сказал Найтингейл. – После войны их все заложили кирпичом.
– Ну, так вот, я за то, чтобы не заставлять его демонстрировать всю широту своих полномочий.
Молли почтительно протянула Найтингейлу кружку горячего шоколада.
– Спасибо, – кивнул он.
– А мне? – возмутился я.
Молли взяла со стула поводок Тоби и выразительно помахала им.
– А чего опять я-то?
– Мне нельзя, – сказал Найтингейл, – у меня постельный режим. Доктор прописал.
Я поглядел на Тоби: он припал к полу, почти скрывшись за широкой юбкой Молли, и нерешительно тявкнул.
– Не подлизывайся, – строго сказал я.
ДОКТОР Валид разрешил мне остаться в кабинете, когда уложил отца в тубу магнитно-резонансного томографа. Он сказал, это аппарат «3.0 Тесла» – очень неплохой, но для нужд такого крупного госпиталя лучше подошел бы более современный.
Внутри тубы есть микрофон, чтобы пациент мог сразу сообщить врачу, если почувствует себя плохо. Папа, оказавшись внутри, принялся негромко напевать.
– Что это за звук? – спросил доктор Валид.
– Папа поет, – ответил я. – Ain’t Misbehavin’, Луи Армстронг.
Доктор сел за панель управления. На вид такую мудреную, что хоть спутник на орбиту запускай, хоть диджейскую версию какого-нибудь хита микшируй. Магнитный барабан томографа начал медленно вращаться с характерным стуком. Если такой издает мотор автомобиля, надо срочно сворачивать к ближайшему автосервису. Но папу этот звук, похоже, ничуть не тревожил: он продолжал напевать себе под нос и даже слегка сменил ритм, чтобы подстроиться под стук магнитного барабана. Сканирование длилось довольно долго, и через некоторое время в динамике раздалось папино тихое похрапывание.
Доктор Валид обернулся ко мне, вопросительно подняв бровь.
– Кто может уснуть, когда моя мама говорит с ним по телефону, может вообще где угодно уснуть, – пояснил я.
Закончив с папой, доктор Валид велел мне раздеться и тоже лечь на стол томографа.
– Зачем? – не понял я.
– Возможно, Симона питалась и вашей энергией, – сказал он.
– Но я же не играю джаз, – возразил я. – Я его даже не сильно люблю.
– Питер, вы делаете ложные выводы. Возможно, вся эта связь с джазом – лишь побочный эффект. Если ваша подруга в самом деле представляет собой еще не описанное существо, питающееся магией, то мы не можем пока определить, что именно она делает. Нужно больше данных, поэтому я и прошу вас лечь на этот стол. Пожалуйста, для блага науки, – сказал доктор.
Когда въезжаешь в тубу томографа, возникает очень своеобразное ощущение, сродни клаустрофобии. Крутящиеся магниты поражают своими габаритами и создают магнитное поле, в шестьдесят раз превышающее земное. При этом на тебе лишь короткая больничная рубаха, и прохладная струя воздуха из внутреннего кондиционера овевает твои причиндалы.
Хорошо хоть результаты обследования были готовы сразу.
– Вот мозг вашего отца, – сказал доктор Валид и показал картинку на мониторе.
Я заметил посередине пару маленьких темно-серых пятнышек.
– Это какие-то небольшие патологические изменения, возможно, вызванные гипермагической деградацией. А вот ваш мозг: он не только не замутнен ни единой мыслью, но и не имеет никаких повреждений.
– Значит, из меня она энергию не тянула, – заключил я. – Но отчего же я тогда упал в обморок?
– Готов поспорить, что тянула, – покачал головой доктор. – Просто началось это недавно и еще не успело вызвать повреждения мозга.
– Она делала это, когда мы занимались сексом, – сказал я. – И сама, можно сказать, в этом признавалась. А можно ли определить, что конкретно она поглощала?