– Довезешь до Бервик-стрит меньше чем за десять минут – и ни одного штрафа до конца года, – пообещал я ему.
– А у жены?
– Тоже, – кивнул я.
– Договорились, – сказал водитель и воочию показал мне диаметр поворота лондонского кеба: круто развернулся через двойную сплошную, и на огромной скорости понесся к Бедфорд-сквер. Либо он был не в своем уме, либо не просто так просил отмазать от штрафов жену, но так или иначе, через пять минут мы были на месте. Я так удивился, что даже заплатил ему по таксе.
Пятничный вечер на Бервик-стрит был в самом разгаре, и в двери небольших секс-шопов на углу Питер-стрит то и дело заходили покупатели. Рынок уже закрылся, но пабы и музыкальные магазины еще работали. Узенький ручеек журналистов тянулся с работы к метро сквозь толпу гуляющих. Я дошел до дома Симоны, задрал голову. И точно: в окне верхнего этажа горел свет.
Мне не хотелось думать о том, что Симона и ее сестры могут просто погибнуть от рук Кэфри и его парней. Да, я верю в принцип законности, а это дело, сколь угодно странное, находилось в ведении полиции. А я принес присягу констебля и, значит, должен сделать все возможное, чтобы закон не нарушался.
Или, как сказала бы Лесли, я совсем поехал мозгами.
Я набирал разные комбинации кодов, пока в динамике домофона не раздался чей-то голос.
– Хозяюшка, снимем показания счетчика? – спросил я, и дверь открылась. Мысленно пометив себе сообщить номер дома в отдел профилактики преступлений Центрального Вест-Энда и заодно сделать им строгое внушение, я двинулся вверх по лестнице.
Она была все такой же крутой и узкой. Неудивительно, что Симоне и ее сестрам приходилось восполнять запас энергии за счет других людей.
Я едва дошел до двери и остановился, чтобы немного отдышаться. И тут кто-то схватил меня сзади за локти. Я почувствовал у горла нож.
– Это он, – прошипел женский голос, – открывай.
Из-за разницы в росте ей пришлось подняться на цыпочки, чтобы достать ножом – старым кухонным, насколько я мог судить, – до моей шеи. Приставила бы к спине или к животу, было бы хуже. Если бы пришлось действовать решительно, я ударил бы ее по руке и оттолкнул. Тогда все зависело бы от быстроты ее реакции и готовности убить меня.
Дверь открылась. На пороге стояла Симона.
– Здравствуй, Симона, – сказал я. – Нам надо кое о чем побеседовать.
Женщина с ножом толкнула меня в спину, и я, осторожно перешагнув порог, оказался в комнате. Пегги тоже была там, бледная и напуганная. Как и в прошлый раз, в широких брюках из саржи, и с короткими волосами, торчащими словно иголки. Значит, нож у моего горла держала Шерри. Симона закрыла за нами дверь.
– Заберите у него наручники, – велела Шерри.
Пегги ощупала меня в районе талии.
– У него их нет, – объявила она.
– Почему ты не взял наручники? – спросила Симона. – Я сказала, что они у тебя будут.
– Я не собирался никого арестовывать, – пояснил я.
– Конечно, – прошипела Шерри, – ты собирался нас убить.
– Один? Своими силами? – уточнил я. Но в голове пронеслась мысль о Кэфри и его ребятах, устроивших чаепитие в Безумстве. Только теперь чаепитие, надо думать, уже закончилось, а ребята погрузились в микроавтобус – скорее всего, «Форд Транзит» без знаков отличия – и в последний раз проверяют системы ночного видения и табельное оружие.
– Я не стану никого убивать.
– Лжешь, – бросила Шерри, – он сказал, ты хочешь уничтожить нас.
– Возможно, так и надо, – грустно сказала Пегги.
– Мы не сделали ничего плохого! – огрызнулась Шерри, и плотнее прижала нож – слава богу, тупой – к моей шее.
– Сделали, – возразила Симона. По щекам у нее текли слезы. Заметив мой взгляд, она отвернулась.
– Кто сказал, что я хочу вас убить?
– Тот человек, – ответила Шерри.
– Какой человек? Где вы встретились с ним, в пабе? – спросил я. – Можете вспомнить, как он выглядел?
Шерри замялась, и тут я все понял.
– Не могу, – призналась она. – Да какая разница? Он сказал, ты работаешь на правительство, а правительство хочет только одного: ликвидировать всех, кто не похож на обычных людей.
Ну что я мог сказать? Я, собственно, затем и пришел, чтобы сообщить им примерно то же самое.
– Какого цвета у него глаза? – спросил я. – Он белый или чернокожий? Хоть что-то вы запомнили?
– Тебе какое дело? – рявкнула Шерри.
– Почему вы не запомнили, как он выглядел?