– Нас пригласили сыграть там еще, – сказал Джеймс.
– Потому что мы создаем посетителям правильный настрой, чтобы выпить, – сказал Макс, – а это полезно для кассы.
– Музыка всегда была двигателем торговли, – кивнул Джеймс.
– Поздравляю, – сказал я. – Вы классная группа, и всякие чудаки обязательно будут платить, чтобы послушать вас.
– Все благодаря твоему папе, – сказал Макс.
– И Сайресу, – добавил Дениэл.
– За Сайреса! – поднял кружку Макс, и мы выпили не чокаясь.
– Так вы выяснили, что тогда произошло? – спросил Джеймс. – Я имею в виду, с Сайресом?
– Нет, приятель, – покачал я головой. – Следствие зашло в тупик.
– Ну, за неразгаданные тайны Джазовой Полиции! – провозгласил он.
Мы чокнулись.
– За Чертенка Гранта и его Добровольцев! – сказал я.
Мы чокнулись снова.
Так ушло еще по три кружки на брата, потом мы съели по порции карри и разошлись по домам.
Кошмары как таковые мне не снятся. В основном я вижу вполне нормальные сны, но… меня мучают воспоминания. Яркие, как вестигии. Запах цветущей жимолости, чуть фыркающий смех, мягкие округлости тела, которое я держал в объятиях. Иногда все это не дает уснуть до самого утра.
Итак, я спал с джазовой вампиршей. Это навевает странные мысли. Богиня маленькой речушки на юге Лондона, джазовая вампирша из Сохо… а дальше кто? Оборотень из Челси? Или суккуб откуда-нибудь из Сайденхэма? Надо придумать себе свод правил, чтобы к нему можно было добавлять новые. Вот такие, например: никогда не оскорбляй чью бы то ни было маму, не играй в шахматы с курдской мафией и не спи с женщиной, которая несет в себе больше магии, чем ты сам.
ХОЛОДНЫМ и ненастным октябрьским днем я выехал из Лондона. Выползая по утренней пробке на междугороднюю трассу, я наблюдал, как люди в серых пальто спешат на работу, понурив плечи и опустив головы. Лето совсем кончилось, и перспективный центральный форвард улетел в Рио с визажисткой из Малаги.
Но Лондону нет до этого никакого дела. Ему всегда безразлично, когда его кто-то покидает, ибо он знает: уедет один, приедут двое других. И потом, столице не до этого – она слишком занята: рядится в алый и золотой, красит губы неоновым блеском. Разве ты не знал, милый, звезды футбола уже давно не в моде? А театр всегда только там, где происходит действие. И теперь она ждет, чтобы какая-нибудь новая голливудская знаменитость показала свое актерское мастерство на улицах Вест-Энда.
Я снова миновал Колчестер, но на этот раз позвонил заранее, предупредил Лесли, что еду. Мутно-серый горизонт постепенно приближался, а вокруг вставал Брайтлинси, словно сложенный из ледяных глыб, под низко нависшими дождевыми тучами. Лесли уже ждала, когда я подъехал к их дому. Она стояла на парковочной площадке, под фонарем. Для защиты от дождя она надела непромокаемую куртку с капюшоном, а шарф футбольного фаната и солнечные очки сменила на розовую маску из мягкого гипоаллергенного пластика, полученную в госпитале. Но голос, когда она заговорила, был по-прежнему не ее.
– Мне надо тебе кое-что показать, – сказала она.
Мы шли по мокрым скользким улицам, и на пути нам пару раз попались местные. Они приветливо помахали Лесли и подозрительно глянули на меня.
– Вот она, жизнь в маленьком городке, – пояснила Лесли, – все друг друга знают, и никого ничем не удивишь.
– Думаю, я им не понравился, – заметил я.
Мы прошли через парковку, где холодный ветер трепал снасти лодок, выставленных рядами и обтянутых на зиму брезентом, и вышли на бетонную набережную с деревянными сарайчиками и открытым бассейном. Лесли снова повела меня в приснопамятное кирпичное строение с фресками, изображавшими неправдоподобно голубое небо и белые песчаные пляжи.
– Сейчас я сниму маску, – предупредила Лесли. – Ты готов?
– Нет, – признался я. – Но как-нибудь переживу.
Лесли нащупала застежку с одной стороны.
– Эти штуковины ужасно неудобные, – пожаловалась она. – У меня есть еще одна, на липучках, но она еще хуже – о, готово.
И прежде чем я успел как-то настроиться, она сняла маску.
Все было еще ужаснее, чем я представлял. Настолько страшно, что мой мозг отказывался воспринимать это как человеческое лицо. Подбородок отсутствовал полностью. Ниже непропорционально толстой нижней губы кожа расходилась множеством неровных клочков, которые в районе горла снова сливались в гладкую и ровную поверхность. Нос представлял собой бесформенную плосковатую шишку, торчащую из центра выпуклых белых шрамов, тянущихся от щеки ко лбу. Меня передернуло. Если бы я не был заранее готов держать себя в руках, то вообще отскочил бы в самый дальний угол.