Слово «магия» давалось комиссару с видимым трудом, но он себя пересиливал.
– Сэр, в министерстве никогда по-настоящему не понимали, что наука и магия друг другу не противоречат. Основатель нашего сообщества в свое время сделал достаточно, чтобы это доказать. И я считаю, что сейчас налицо медленное, но неуклонное повышение магической активности.
– То есть магия восстанавливается? – спросил комиссар.
– Да, начиная с середины шестидесятых, – ответил Найтингейл.
– С шестидесятых, – повторил комиссар. – И почему я не удивлен? Это чертовски несвоевременно и неудобно. Есть догадки, почему она набирает силу?
– Нет, сэр, – ответил Найтингейл. – Но ведь нет и единого мнения насчет причины, по которой она однажды угасла.
– Я слышал, в связи с этим упоминали Эттерсберг, – проговорил комиссар.
Найтингейл поморщился, как от резкой боли.
– Эттерсберг, несомненно, сильно повлиял на этот процесс.
Комиссар вдохнул, надул щеки. Шумно выдохнул.
– Убийства в Ковент-Гардене и в Хэмпстеде связаны между собой? – спросил он.
– Да, сэр.
– И вы считаете, ситуация может измениться к худшему?
– Да, сэр.
– Настолько, что это оправдывает нарушение соглашения?
– Подготовка ученика занимает десять лет, сэр, – сказал Найтингейл. – Будет лучше, если останется второй человек, если вдруг со мной что-то произойдет.
Комиссар невесело усмехнулся.
– А он знает, на что подписывается?
– А разве кто-то знает, поступая на службу в полицию?
– Ну хорошо, – сказал комиссар. – Встань, сынок.
Мы встали. Найтингейл велел мне поднять руку и зачитал слова:
– Клянись же, Питер Грант из Кентиш-Тауна, хранить преданность нашей королеве и всем ее наследникам. Клянись верой и правдой служить своему мастеру, пока длится твое ученичество. Клянись почитать всех хранителей и облачение, принятое в сообществе. Чтобы соблюсти тайну сего сообщества, клянись молчать о нем за его пределами. Исполняй же все обеты с честью и достоинством и никогда не нарушай этой клятвы. И да поможет тебе в этом Господь Бог, королева и сила, которая движет вселенной.
И я поклялся, чуть не запнувшись на слове «облачение».
– Да поможет тебе Господь, – повторил комиссар.
Найтингейл сообщил, что, став его учеником, я должен переехать к нему в штаб-квартиру на Рассел-сквер. Назвал адрес, а потом подбросил меня до Черинг-Кросса.
Лесли помогала мне собирать вещи.
– Ты же сейчас должна быть в Белгравии, разве нет? – спросил я. – Как же твоя срочная работа в отделе убийств?
– Мне дали выходной, – ответила Лесли. – Посочувствовали, потом велели не попадаться журналистам, потом вообще отпустили.
Это как раз было понятно. Убийство семьи кого-то богатого и знаменитого наверняка голубая мечта редактора любой газеты. Газетчики соберут все самые жуткие подробности, но на этом не остановятся. Будут дальше нагнетать: что трагическая гибель семейства Купертаунов может поведать о состоянии нашего общества, да как эта трагедия связана с современной культурой / гуманизмом / уровнем политкорректности / ситуацией в Палестине, ненужное вычеркнуть. Если что и скрасит эту историю, то только присутствие симпатичной блондинки-констебля, которую совсем одну отправили на это опасное задание. Вопросов будет море, а ответы – да кому они нужны?
– А в Лос-Анджелес кто поедет? – спросил я. Кого-то же должны послать, чтобы проследить схему перемещений Брендона Купертауна в Штатах.
– Пара каких-то сержантов, – ответила Лесли. – Я их не знаю, я ведь всего ничего успела тут проработать, когда ты втравил меня в это дело.
– Ничего, ты вроде у Сивелла в любимчиках, – сказал я. – Он не будет к тебе придираться.
– Все равно за тобой должок, – пробурчала она, быстрыми, энергичными движениями сворачивая мое полотенце в компактный валик.
– И чего же ты хочешь? – спросил я.
Лесли спросила, могу ли я отпроситься на вечер. Я сказал, что попробую.
– Я не хочу торчать здесь, – сказала она, – хочу пойти куда-нибудь.
– Куда именно? – спросил я, глядя, как она разворачивает полотенце и складывает снова, на этот раз треугольником.
– Куда угодно, только не в паб, – ответила Лесли, протягивая мне полотенце. Я кое-как упихал его в рюкзак – правда, пришлось развернуть.
– Может, в кино? – предложил я.
– А давай. Но только на комедию.
Рассел-сквер находится в километре от Ковент-Гардена, по другую сторону от Британского музея. По словам Найтингейла, в начале прошлого века это место было культурным центром, оплотом литературы и философии. У меня же оно ассоциируется исключительно с ужастиком про каннибалов, живущих в метро.