Только проехав круговую развязку Холланд-парк и оказавшись в Шепердс Буш, я снова увидел вокруг людей. Они осторожно ступали по скользким тротуарам, магазины были открыты, а идиоты, зачем-то севшие в такую погоду за руль, вынудили меня сбавить скорость до двадцати с небольшим.
«Шепердс Буш Маркет» – станция надземная, и я начал высматривать Зака уже на подъезде к мосту, по которому проходят рельсы. Остановился у запертых свинцово-серых ворот рынка и вышел из машины. Заметил сзади свет фар, обернулся, но автомобиль – древний «Ниссан Микра» – пронесся мимо, разбрызгивая слякоть.
Если два года прослужить, как я, констеблем в общественной поддержке и еще два – патрульным в центре города, то легко станешь экспертом в области уличного насилия. Научишься отличать ссору в подгулявшей компании или скандал на девичнике от безобразной жестокой драки «стенка на стенку». И улавливать тихий, влажный хруст, означающий, что один гражданин нанес-таки другому тяжкие телесные повреждения.
Я услышал яростный рев, потом звонкий удар, потом стон. И не успел опомниться, как уже с разложенной дубинкой в руках мчался через дорогу, к переулку напротив рынка. Там маячили двое в толстых зимних куртках. Они избивали третьего, который скорчился на снегу.
– Стоять! – заорал я. – Полиция! Что здесь происходит?
Традиционное привествие, без него никуда.
Они развернулись и уставились на меня, один здоровенный, другой маленький и тощий. Опять-таки классическое сочетание. Тощего я узнал, это был Кевин, мать его, Нолан. Будь он один, наверняка бы смылся, но у его дюжего приятеля храбрости оказалось побольше.
Фишка полицейской службы в том, чтобы встревать в такие переделки с некоей долей удовольствия, иначе просто не выйдешь победителем. А фишка таких граждан, как, например, здоровенный туповатый друг Кевина Нолана, рванувшийся мне навстречу, – твердое убеждение, что перед хорошей дракой обязательно надо обменяться «парой ласковых». Но я не собирался действовать в рамках этого убеждения.
Здоровяк только и успел понять, что я не остановлюсь. А больше ничего не успел, поскольку я с налета двинул его плечом в грудь. Он качнулся назад и не удержал равновесия, споткнувшись об типчика, которого они били. Когда здоровяк заорал и свалился, я так шарахнул чертова Кевина Нолана дубинкой по бедру, что нога у него, наверно, онемела по всей длине. Потом просто толкнул в плечо, и Кевин тоже упал.
– Ах ты, ублюдок, – прохрипел верзила, начиная подниматься.
– А ну лежать, а то переломаю к чертям руки! – рявкнул я, а сам подумал: хреново, наручников-то всего одна пара. Но верзила, к счастью, послушно опустился на снег.
– Ты че, правда из полиции? – чуть ли не жалобно спросил он.
– Кевина вон спроси, – ответил я.
Здоровяк вздохнул.
– Тупой ты кусок дерьма, – сказал он Кевину. – Идиот, каких мало.
– Ну откуда ж я знал, что он сюда явится, – ответил Кевин.
– Захлопни пасть! – рыкнул здоровяк.
Я спихнул его ноги с пострадавшего, который все еще лежал лицом вниз. Он перевернулся и одарил меня широкой улыбкой. Это оказался Зак. Ну кто бы мог подумать.
– Знаешь, я так надеялся на помощь святого Бернара[184], – сообщил он.
– А заслуживаешь хорошей трепки, – отозвался я.
И полез в карман за телефоном, намереваясь включить его и вызвать подкрепление. Вдруг Зак дернул меня за штанину и показал пальцем на проулок впереди.
– Эй, гляди!
К нам кто-то бежал. Я шагнул, загораживая этих троих, и заорал:
– Назад!
Бегущий полез за оружием.
Когда человек хочет достать ствол, это видно сразу и безошибочно. Характерным легким движением он отогнул полу куртки, другую руку запустил куда-то под мышку, нашаривая рукоять пистолета. Я не дал ему завершить маневр: воспроизвел в голове нужные формы, выбросил вперед левую руку, в которой еще сжимал телефон, и крикнул гораздо громче, чем следовало:
– Импелло Палма!
Найтингейл пробивает фаерболом стальную броню толщиной в десять сантиметров. А я способен лишь прожечь картонную мишень, в которую попадаю девять раз из десяти. Но копу, в целях безопасности общества, реально надо иметь в арсенале что-то менее смертоносное. Я дважды применял импелло, когда был очень зол, и в первый раз нарушитель получил серьезные травмы, а во второй – погиб. Но, по мнению Найтингейла, хуже то, что я в процессе изменял заклинание: спонтанно создавал новую форму и «прицеплял» ее к основной. Он сказал, это называется turpis vox, «незримое слово», и является типичной ошибкой всех начинающих магов.