– Нам туда, – сказала она.
Особняк с цокольным этажом и квадратными эркерными окнами принадлежал к концу Викторианской эпохи. Небольшая и узкая парадная дверь обеспечивала, видимо, иллюзию красивой городской жизни новому поколению низов среднего класса. То есть тем, чьи дети или внуки все равно переберутся на окраины.
На куске картона, покоробившемся от сырости, была нарисована стрелка. Она указывала на лестницу вниз, на цокольный этаж. Очевидно, этим входом пользовались поставщики. Эркерные окна были зашторены. Мы остановились и прислушались, но изнутри не донеслось ни звука.
Я позвонил в дверь.
Почти минуту мы ждали, отступив на пару шагов, чтобы талая вода с козырька не капала на головы. Потом дверь открылась. На пороге стояла белая девица с ярко накрашенными губами и в мешковатых штанах на подтяжках.
– Вам чего?
– Мы пришли скосить траву, – назвал я пароль.
– Окей. Входить нельзя с мотошлемами, мечами, копьями, под обольщающими чарами. И в масках, – добавила она, показывая на Лесли, – тоже нельзя. Извините.
– Подождешь в машине? – спросил я.
Лесли покачала головой и расстегнула маску.
– Готова спорить, ты рада от нее избавиться, – сказала девушка и повела нас внутрь.
Квартира оказалась грязная и обшарпанная, в цокольных этажах часто такие бывают. Кухонная техника была современная, а мебель сплошь из «Хабитат», но низкий потолок и тусклый свет все равно создавали впечатление нищеты и убожества.
Проходя мимо гостиной, я заглянул туда и увидел, что вся мебель аккуратно сдвинута к дальней стене. Толстые электрокабели выползали из комнат, змеились по коридору. В целях безопасности они крепились к полу изолентой и пластиковыми зажимами.
Чем ближе мы подходили к черному ходу, тем теплее становилось. К тому моменту, когда девица протянула руку за нашей верхней одеждой, мы успели выпутаться из курток и с готовностью сунули ей. Она унесла их в гостевую спальню, где стояло множество стеллажей с вешалками. И даже выдала нам использованные лотерейные билеты в качестве номерков.
– Вам надо выйти через кухню, – сказала она.
Мы двинулись в указанном направлении, открыли заднюю дверь и вдруг чудесным образом оказались посреди яркого осеннего дня. Весь сад за домом, вдоль и поперек, занимал каркас из деревянных перекладин. Он громоздился, словно строительные леса, до самой крыши. Его дощатый пол был поднят на полметра над землей. Деревянные лестницы вели оттуда на «балконы», собранные из досок и реек. Вся конструкция располагалась вокруг большого дерева и снаружи была обтянута пологом из белого полиэтилена. Сверху лился мягкий солнечный свет, исходящий, как я позже узнал, от большого прожектора. Стало ясно, зачем нужны кабели.
Меж деревянных столбов каркаса тянулись ряды столиков на козлах, образуя по обеим сторонам сада импровизированные прилавки. Я подошел к ближайшему справа. Там продавались книги, в основном антикварные: библиографические редкости в твердых переплетах. Завернутые в прозрачную кальку, они лежали на горизонтальном деревянном стеллаже лицевыми сторонами вверх. Я взял посмотреть копию трактата «О вере и неверии в силы природные, людские и божественные» Мерика Касабона[190], напечатанный в восемнадцатом веке. Она очень напоминала экземпляр, хранящийся у нас в библиотеке. По соседству обнаружилось еще кое-что знакомое – «Exotica» Эразма Вольфе, труд однозначно радикального толка, стянутый, судя по штампу, из Бодлианской библиотеки. Я полистал страницы, нашел и запомнил секретный код, чтобы сообщить профессору Постмартину. Положил книгу на место, поднял взгляд и улыбнулся торговцу. Это был молодой человек с огненно-рыжими волосами, прозрачными голубыми глазами и в твидовом костюме раза в два старше него самого. Он нервно отвел взгляд, когда я спросил, есть ли в наличии «Principia».
– Извините, – вежливо ответил он, – я сам никогда и не видел этой книги, только слышал о ней.
Я сказал: «Что ж, очень жаль» и отошел от лотка. Торговец врал, и еще он просек, что мы копы.