Рядом с Эффрой сидел чернокожий мужчина с суровым лицом и волевым подбородком. Когда мы подошли, он любезно поднялся со своего места и протянул мне руку. На нем был ярко-красный фрак с белоснежными отворотами и золотая цепь поверх черной футболки, заправленной в утепленные камуфляжные штаны.
– Меня зовут Оберон, – сказал он. – А вы, надо понимать, знаменитый констебль Грант, о котором я столько слышал.
Выговор у него был истинно лондонский – но глубже, чище, чем у обычных лондонцев. Традиционней, что ли.
Я пожал ему руку. Ладонь была широкая и мозолистая. Короткой вспышкой мелькнули ощущения: запахи пороха и вроде бы сосновой хвои, крик, страх, бурная радость. Оберон тем временем переключился на Лесли.
– А вы не менее знаменитая констебль Мэй.
С этими словами он взял руку Лесли и вместо того, чтобы пожать, поднес к губам. Умеют же некоторые вести себя с женщинами! Я поймал взгляд Эффры – она сочувственно закатила глаза.
Когда Оберон закончил приветствовать Лесли, я представил ее Эффре Темзе. Богине реки Эффры, рынка Брикстон и пекэмского отделения Общества чернокожих косметологов.
– Посидите с нами, – улыбнулась Эффра, – выпьем чего-нибудь.
Колени подогнулись сами собой, меня словно качнуло к пластиковым стульям. Но так вышло, что остальные сестры Темза, так их растак, уже успели по очереди опробовать на мне свои чары, и я привык. Поэтому сейчас наваждение рассеялось почти сразу. Я придвинул стул для Лесли, которая как-то странно на меня покосилась. Оберон лукаво улыбнулся и отхлебнул пива.
– Не спорю, гадкую она взяла привычку, – заметил он, не обращая внимания на сердитый взгляд Эффры, – ну да с молодежью всегда так.
Мы сели напротив них.
– Я угощу вас выпивкой, – сказал Оберон, – и даю клятву воина: это угощение не налагает на вас и ваших сородичей никаких обязательств.
Сказав это, он щелкнул пальцами, и тотчас же одна из официанток направилась к нам.
– Но, – добавил он, – следующую порцию ставишь ты.
Официантка легко, ни разу не глянув вниз, перепорхнула по доскам к нам. А в босоножках на высоких каблуках это очень непросто. Оберон заказал три бутылки «Макс» и одну «Перье».
– Флит сказала, у вас внезапно проснулся интерес к высокому искусству, – сказала мне Эффра. – Она была просто в шоке, увидев вас на выставке вчера вечером. Тут же позвонила мне и давай трещать. Долго не могла успокоиться.
Увидев, как вытянулось мое лицо, она засмеялась.
– Вы что же, думали, у нас тут Юг против Севера? Что мы с ней враждуем и не общаемся? Да она же моя сестра. Я ее читать учила.
Нравятся мне Реки, что у истока, что в приливной зоне. Они очень любят поговорить и, если думать головой и держать язык за зубами, рано или поздно сболтнут что-нибудь действительно важное.
– И вот вы здесь, – резюмировала Эффра, – в моей вотчине. В моих владениях.
Я пожал плечами.
– Это все, – набычилась Лесли, – наши владения. Весь этот гребаный город.
Что собиралась ответить Эффра, мы так и не узнали – официантка принесла напитки. Три коричневые бутылки и одну зеленую.
– Вам понравится это пиво, – пообещал Оберон. – Его варят на одной маленькой частной пивоварне в Штатах, а сюда возят только по одному ящику зараз.
– Сдачу оставьте себе, – сказал он официантке, протягивая полтинник. И добавил, снова обращаясь к нам: – Правда, оно чертовки дорогое.
– А вы что же, король эльфов? – поинтересовался я.
– Да нет, – засмеялся Оберон, – это мой наставник мнил себя человеком Просвещения и вообще большим эрудитом и потому назвал меня Обероном. В те времена это было модно: моих приятелей звали Кассиус, Брут, Феб – этот и вправду был прекрасен как рассвет. Ну и, конечно, Титус, как же без него.
В восьмом классе на истории нам рассказывали про «Средний путь»[194], поэтому имена рабов я узнал. Хлебнул пива – оно оказалось густое и пряное и, насколько я понял, при подаче должно быть комнатной температуры.
– А где вы учились? – спросил я.
– В Нью-Джерси, – ответил Оберон, – когда был ковбоем.
– А когда вы были ковбоем?
– Что вас сюда привело? – перебила Эффра, так глянув на Оберона, что даже он счел за благо замолчать. Я солидарно подмигнул, он чуть приподнял уголки губ, но улыбнуться все же не рискнул.
Я хотел было сказать ей пару ласковых, но видел: еще чуть-чуть, и Лесли огреет меня по голове, чтобы не отвлекался. А поэтому достал фотографии статуэтки и миски, показал Эффре с Обероном.