А еще здесь не было ни души, пустовал даже ресепшн со столом из красного дерева. Свободный, никем не охраняемый вход на территорию чужой собственности притягивает полицейских как магнитом. И начинается: сэр, я как раз пытался выяснить местонахождение владельца, как вдруг наверху в кабинете, на самом виду, обнаружил запрещенные вещества класса А на дне нижнего ящика стола, запертого на ключ. Оставьте нас в комнате на пять минут без присмотра, и мы начнем лазить по столам, независимо от того, заперты они на ключ или нет. Ужасная привычка, просто отвратительная.
Стефанопулос уже даже начала с хрустом разминать пальцы, когда из коридора нам навстречу торопливо вышел невысокий белый лысеющий дядечка. На нем был свитер грубой вязки и хлопчатобумажные брюки цвета хаки.
– Сожалею, но мы уже закрылись на праздники.
– Не рановато ли? – подняла брови Стефанопулос.
Он пожал плечами.
– На этой неделе все равно никто не смог добраться до работы, по такому-то снегу. Вот я всем и разрешил выйти после Рождества.
У него был типичный «акцент Би-би-си», какой вырабатывается у представителя высшего класса, если тот не хочет кичиться своим общественным положением.
– Но сейчас-то снег прекратился, – заметил я.
– Знаю, – кивнул он, – ну что ж, бывает. Так чем я могу вам помочь?
– Нам нужен Грэм Бил, – сказала Стефанопулос. – Генеральный директор «Бил Проперти Сервисез».
Тип широко улыбнулся.
– Тогда вам повезло, ибо он перед вами.
Мы представились и сообщили, что должны задать несколько вопросов насчет кое-какой недвижимости, принадлежащей его компании. Грэм Бил провел нас в комнату отдыха для сотрудников и спросил, будем ли мы «Бейлис».
– Мы планировали небольшой предрождественский фуршет, – пояснил он, показывая нам полный шкаф бутылок. Стефанопулос ничего не имела против хорошей порции «Бейлиса», однако сразу уверенно заявила, что мне наливать не надо:
– Он сегодня мой персональный водитель.
Бил взял две кружки, разлил в них ликер, и мы уселись за круглый столик с белой клееной столешницей. Стефанопулос пригубила.
– Навевает воспоминания, – сказала она.
– Так что именно вы хотели бы узнать? – поинтересовался Бил.
Стефанопулос рассказала про склад на Кенсел-роуд, и он рассмеялся:
– Как же, как же, знаем мы их. «Несокрушимая Имперская Керамика».
Я достал блокнот и ручку. Записи, равно как погоня за преступниками и поиск места для парковки, – дело мелких сошек. Старшие следователи до такого не снисходят.
– Она принадлежит вашей компании? – спросила Стефанопулос.
– Да, как нетрудно догадаться, – кивнул Бил. – У нас семейный бизнес, а это большая редкость в современном деловом мире. А «Керамика» когда-то была жемчужиной в нашей короне. Но, разумеется, до войны.
То есть когда еще жила Империя, которой можно было продавать керамику, подумал я.
Судя по названию, главным аргументом продаж «Несокрушимой Имперской Керамики» была, собственно, ее несокрушимость. По крайней мере, в сравнении с другой посудой из фарфора или фаянса. Стало быть, ее можно было доверить носильщикам на топких берегах Лимпопо либо приторочить к седлу слона. И владелец мог быть уверен, что ему в любой ситуации будет с чего есть, а главное, во что писать. Ночные горшки были чуть ли не самым популярным их продуктом.
– Коммерческая империя, построенная на какашках, – ухмыльнулся Бил. Это явно была его фирменная шутка.
– А где именно ее делали? – спросил я.
– В Лондоне, в Ноттинг-Хилле, – ответил Бил. – Большинство даже не догадывается, сколь богато промышленное наследие Лондона! Раньше это место называлось «Гончарни и Свинарни», ибо славилось именно этими промыслами.
Да, а еще самыми гнусными условиями жизни во всей викторианской Англии. Даже хуже, чем в Манчестере, – то есть воистину самыми гнусными.
– Все знают мастерскую по обжигу глины на Поттери-лейн, – сказал коммерсант. – Но почему-то думают, что там делали только кирпич.
Мы со Стефанопулос молча переглянулись. Ничего подобного мы не думали, ибо первый раз слышали и про мастерскую, и про кирпич, но виду решили не подавать. После долгой рабочей недели, посвященной обжигу свиней и выпасу кирпичей, наступало воскресенье. И ремесленники, чтобы выпустить пар, развлекались петушиными боями, крысиными ямами и травлей быков собаками. Это было место, куда и самый отъявленный храбрец сунулся бы, только если б жаждал, чтобы его избили, покалечили или наградили каким-нибудь интересным венерическим заболеванием. Все это Грэм Бил поведал нам с искренним наслаждением человека, предкам которого уже три поколения подряд не приходилось брать в руки лопату и разгребать дерьмо. А все благодаря его прапрапрадеду, неграмотному землекопу из Килкенни, который и основал компанию в 1865 году.