– Как вы узнали, что это происшествие по нашей части? – спросил я.
– У меня свои источники, – отозвался инспектор.
Вскоре приехала одна из ричмондских групп быстрого реагирования, а с ними и дежурный инспектор. Далее последовал чемпионат по формальностям, необходимым каждой стороне, чтобы показать свою добросовестность. Ричмонд выиграл по очкам, но только потому, что у них был термос с горячим кофе.
Найтингейл был краток. Он объяснил, что произошла драка между группами молодежи. Несколько подростков ИК1, разумеется пьяных, украли лодку, поплыли на ней от шлюза Теддингтон, а потом устроили драку с группой местных подростков ИК3, среди которых были и девушки. Потом ИК3 сбежали, но компания из Теддингтона случайно подожгла собственную лодку и, попрыгав за борт, тоже скрылась – по набережной, вдоль Темзы. Все согласно покивали: действительно, в пятницу ночью в городе такое действительно случается сплошь и рядом. Найтингейл заверил всех, что никто не утонул, но дежурный инспектор ричмондского участка все же решила на всякий случай вызвать поисково-спасательную группу.
Пометив таким образом каждый свое бюрократическое дерево, инспекторы распрощались.
Мы покатили обратно в сторону Ричмонда, но остановились, не доезжая до моста. До рассвета оставалось около часа, и, поднимаясь вслед за Найтингейлом к железным воротам, я глянул на дорогу, по которой нам предстояло проехать. Она тянулась через городские сады, спускавшиеся к самой реке. Впереди мерцал мягкий рыжеватый свет от фонаря-молнии, висевшего на одной из нижних веток огромного платана. Фонарь освещал ряд арок красного кирпича, прорезанных в насыпи, по которой шла дорога. Внутри этих рукотворных пещер я заметил спальные мешки, картонные коробки и ворох старых газет.
– Я должен побеседовать с этим троллем, – заявил Найтингейл.
– Сэр, – проговорил я, – я думал, мы называем таких субъектов бомжами.
– Этого – нет, – возразил инспектор. – Он действительно тролль.
Под одной из арок возникло какое-то движение. Мелькнуло бледное лицо, грязные взлохмаченные волосы, неопрятные многослойные лохмотья, призванные защищать от зимней стужи. На мой взгляд, самый натуральный бомж.
– Тролль? Настоящий? – уточнил я.
– Его зовут Натаниэль, – сказал Найтингейл, – раньше он спал под мостом Хангерфорд.
– А почему сюда перебрался?
– Очевидно, предпочитает пригород.
«Пригородный тролль, – подумал я, – что тут такого?»
– Вот он, ваш нюхач, верно? – спросил я. – Это была его наводка?
– Успехи полицейского – это успехи его осведомителей, – ответил Найтингейл. Я не стал пояснять, что в наши дни эта служба называется «Секретный информационный отдел».
– Не подходите слишком близко, – предупредил инспектор, – он вас пока не знает.
Натаниэль юркнул обратно в свое логово. Найтингейл подошел и вежливо остановился у самого входа в троллью арку. Я стал притопывать на месте и дышать на ладони. Надеть под пальто форменный джемпер я не додумался, но даже и в нем за три часа у реки февральской ночью задубел бы до смерти. И если б я не так мучительно пытался согреть ладони под мышками, то давно бы уже заметил, что меня разглядывают. Хотя, наверное, я вообще заметил это только потому, что целых две недели учился отличать вестигии от банальной паранойи.
Я вдруг почувствовал неловкость, неожиданное смущение. Как на дискотеке в восьмом классе, когда Рона Танг пересекла нейтральную зону танцпола, подошла ко мне и недвусмысленно дала понять, что Фанми Аджайи хочет потанцевать со мной. Но я наотрез отказался: еще бы, ведь целая шайка девчонок вовсю на меня глазела! Вот и теперь я кожей чувствовал чей-то взгляд – пристальный, насмешливый, дерзкий. Совсем как тогда. Я рефлекторно обернулся, но сзади никого не было. Только фонари все так же освещали пустое шоссе. Мне почудилось легкое теплое дуновение у щеки, словно чье-то дыхание. Пахнуло ароматом скошенной травы, запахом жженых волос. Развернувшись к реке лицом, я стал вглядываться, и на миг мне почудилось какое-то движение, вроде бы мелькнуло чье-то лицо…