В новостях не показали ни записей наружных камер наблюдения, ни даже видео, снятых на смартфон. Как я выяснил позже, та фигня, которую учинил наш «маг земли», напрочь спалила все микрочипы в радиусе десяти метров. А в радиусе еще двадцати попортила большую часть камер и смартфонов.
– Поздравляю, – усмехнулась Лесли. – После такого о пожаре в Ковент-Гардене никто и не вспомнит.
– Мое имя упоминали?
– Как ни странно, нет, – ответила Лесли. – Когда тебя стали доставать, у какой-то очень беременной женщины начались роды. Она разрешилась прямо в медпункте на станции, почти перед объективами камер.
– Может, это отвлекло газетчиков? – с надеждой спросил я.
– Еще как, – кивнула Лесли, – у нее двойня.
Уж вряд ли Найтингейл или еще кто-нибудь намеренно это устроил, подумал я. Ну, то есть нельзя же постоянно держать в резерве бригады беременных женщин, это как минимум непрактично. Вот черт, все газетные редакторы сейчас наверняка бьются головой об стол, силясь впихнуть в заголовок первой полосы слова «чудо» и «малыш».
– Ставлю на «Чудесных рождественских малышей», – сказал я.
– Не, «Рождественские малыши – чудесное рождение», – возразила Лесли. – Это отбросило кишечную палочку аж на четвертую страницу.
– А сюда заходил еще кто-нибудь? – спросил я. Сивелл со Стефанопулос вряд ли в восторге от нашей «сенсации».
– Найтингейл, – сказала Лесли. – Хотел отругать тебя как следует, чтобы продемонстрировать свою заботу. Разумеется, в суровой мужской манере, исключающей любые гнусные домыслы на тему ориентации. Но ты крепко спал, поэтому он походил-походил вокруг твоего одра, да и свалил.
– А у тебя там чем дело закончилось? – спросил я.
– В отличие от некоторых, – съязвила Лесли, – я выполняла прямые обязанности офицера полиции.
– Ну, кто-то же должен был, – пожал я плечами.
Лесли устремила на меня долгий и пристальный взгляд. Иногда мне, несмотря на маску, удается понять, что она думает. А иногда не удается.
– Они связаны между собой, – наконец сказала она. – Все три семьи: Билы, Галлахеры и Ноланы. А знаешь, что именно их связывает?
– «Несокрушимая Имперская Керамика»?
– Нет, там обошлось без Ноланов, – покачала она головой. Выудила мандарин из вазочки на прикроватном столике. – По крайней мере, на начальном этапе. Ноланы появились позже. Компанию же в 1865 году основали Юджин Бил, Патрик Галлахер и Мэттью Кэрролл – обрати внимание на фамилии.
– Да уж, они крайне редкие, – кивнул я.
– Я узнавала в Регистрационной палате, – продолжала Лесли, пропустив мою шпильку мимо ушей, – Билы всегда были совладельцами «Имперской керамики». К моменту банкротства от нее уже остался жалкий огрызок некогда масштабного и серьезного предприятия, которое занималось проектированием, строительством и инженерным субподрядом. Сын Мэттью Кэрролла, Уильям, числится в реестре как глава дублинского отделения этой фирмы. Знаю, на какие мысли это тебя наводит – и угадай, кому принадлежит печь для обжига?
– Райану Кэрроллу.
– Точно, – кивнула Лесли, помахав блокнотом. – Он не платит за аренду мастерской. Значит, либо у него там хорошие семейные связи, либо Билам просто импонирует его фамилия.
– Может, нам его допросить?
– Думаешь?
– А Джеймс Галлахер? Как он со всем этим связан?
– О, это прекрасная история. Тебе понравится.
По словам Лесли, у американских сенаторов вместо обычных блогов есть огромные, пафосные, профессионально разработанные сайты – во множественном числе. И там можно найти всю информацию, которая вам нужна. Точнее, всю, какая вам нужна по мнению сенатора.
– Но милых котиков там, конечно, маловато, – добавила Лесли.
А вот чего там достаточно, так это данных о семье сенатора Галлахера. Есть там и жизнеописание Шона Галлахера, который эмигрировал в Штаты в 1864 году, мечтая о новой жизни, полной свободы, равенства и яблочных пирогов.
– А также чтобы избежать ареста по подозрению в убийстве, – добавила Лесли. – Это информация из судебного архива. Шарахнул какого-то типа по башке бутылкой в пабе, где в основном пили чернорабочие, местные хулиганы и прочие темные личности.
– А он его правда убил?