– И что дальше? – спросила она, сложив руки на груди и сурово глядя на меня.
– Меня прислал Найтингейл.
Тяжко вздохнув, девушка развернулась ко мне спиной и прокричала куда-то в коридор:
– Тут какой-то чувак! Говорит, он от мага.
Сзади на ее футболке было написано «А НЕ ЖЫЗНЬ НАМИ».
– Пусть войдет, – ответил голос откуда-то из недр здания. В нем слышался несильный, но четкий нигерийский акцент.
– Давайте, заходите, – проговорила девушка.
– Как вас зовут?
– Беверли Брук, – сказала она. Я переступил порог. Она наблюдала за мной, склонив голову набок.
– Рад познакомиться, Беверли.
Внутри было жарко, влажно, почти как в тропиках. По лицу и спине сразу потек пот. Дверь в конце общего коридора была распахнута настежь, низкочастотные звуки неслись именно оттуда, текли вверх по кованой лестнице, соединявшей этажи. Дом, видимо, целиком принадлежал Матери Темзе – либо же в нем обитали самые терпеливые соседи за всю историю Англии.
Беверли вела меня в квартиру на первом этаже. Я шел за ней и старался не слишком пялиться на длинные стройные коричневые ноги, которые почти не скрывал подол футболки. В квартире было даже еще жарче, пахло пальмовым маслом и листом маниоки. Все здесь, от бледно-персиковых стен до запаха курицы с рисом и ванильного печенья «Моррисон» на столе, было мне знакомо, ибо я много раз бывал в таких квартирах.
У входа в гостиную мы остановились. Беверли заставила меня наклониться и прошептала на ухо:
– Будьте повежливее.
Я вдохнул аромат масла какао и средства для укладки волос. Как будто вернулся в прошлое и мне снова было шестнадцать.
Еще в девяностые, когда проектировщика этого дома нанимали на работу, ему наверняка объяснили, что он будет создавать роскошные апартаменты для молодых специалистов, с головой погруженных в свое дело. И он, естественно, тут же вообразил себе людей в пиджаках и брюках с подтяжками, предпочитающих жилье в стиле строгого минимализма из скандинавских детективов. Ему и в страшном сне не могло присниться, что благородные пропорции гостиной наведут кого-то на мысль запихнуть сюда аж четыре мебельных гарнитура, по дивану и паре кресел в каждом. Не говоря уж о плазменном телевизоре, по которому сейчас шел футбол (правда, без звука), а также огромном растении в кадке. Я с удивлением понял, что это мангровое дерево. Именно дерево, с шишковатыми, изогнутыми корнями, которые оплели края кадки, свесились вниз и проросли сквозь толстый ковер. Подняв глаза, я увидел, что верхние его ветви вросли в потолок. В тех местах, где отвалились куски штукатурки, видны были коричневые сосновые балки.
На одном из кожаных диванов, напоминая собрание в пятидесятнической церкви, уютно расположилась компания темнокожих женщин средних лет. Все они, подобно Беверли, окинули меня беглыми оценивающими взглядами. Непонятно как среди них затесалась худая белая дама в розовом кашемировом костюме и с жемчугом на шее, но она явно чувствовала себя свободно, словно по пути забежала в гости да так и осталась. От жары дама, похоже, ничуть не страдала. Она дружески кивнула мне.
Но все это было не важно. Потому что здесь присутствовала богиня реки Темзы.
Она восседала на самом роскошном из всех кресел. Ее волосы, переплетенные черной позолоченной лентой, венчали голову подобно короне. На круглом лице без единой морщинки, гладком и нежном, как у ребенка, выделялись полные, очень темные губы. У нее был тот же кошачий разрез глаз, что и у Беверли. Ее блузку и юбку с запахом украшало тончайшее австрийское кружево. Воротник блузки, расшитый серебряным и алым, был достаточно широк, чтобы являть миру покатое плечо и верхнюю часть роскошного бюста.
Одну идеально ухоженную руку она опустила на столик рядом с креслом. Под столиком виднелись мешки из грубой холстины и небольшие деревянные ящички. Я подошел ближе и ощутил запахи соленой воды и кофейных зерен, дизельного топлива и бананов, шоколада и рыбных потрохов. Тут я и без Найтингейла понял бы, что имею дело с чем-то сверхъестественным. Эта магия действовала мощно, завораживающе: как будто прилив захлестнул меня и несет в море. Сейчас, стоя перед богиней Темзы, я ни капли не удивлялся тому, что она нигерийка.
– Так вы, значит, ученик мага, – проговорила Матушка Темза. – Но разве это было в соглашении?
– Думаю, его дополнили, – с трудом пролепетал я.
Стремление немедленно броситься перед ней на колени, зарыться лицом в пышную грудь и биться в конвульсиях от восторга было почти непреодолимым. Она предложила мне сесть, и я сел, но в штанах стало так тесно, что я поморщился от боли.