– Так вы приехали в Лондон с целью обогатиться?
– Вы, английские ублюдки, привыкли так думать, а? – беззлобно поинтересовался Райан. – Если честно, я хотел отправиться в Нью-Йорк, но, чтоб покорить город, который никогда не спит, надо все-таки иметь некоторый вес в творческих кругах. Поэтому я выбрал Лондон, и вот что вам скажу: вашему проклятому городу все равно, война вокруг, мир, кризис или еще что. Лондон всегда остается Лондоном.
Это все, конечно, было очень интересно. Но я ни на секунду не забывал, что адвокат Кэрролла вот-вот будет здесь. А Сивелл четко дал понять: после того как дело попадет к юристам, никакой «паранормальной херни» туда просочиться не должно. Согласно версии отдела убийств, Райана Кэрролла застали на месте преступления. Им больше ничего не нужно было, чтобы его упечь.
Но я-то должен был удостовериться в своей правоте. И сейчас оставалась последняя возможность.
– Так вы с ними контактировали через Билов? – спросил я.
– Разумеется. Через англо-ирландскую ветвь этого семейства, – с ударением на «англо» сказал Райан. – Они свели меня с Ноланами, а те познакомили со Стивеном. А уж потом я отправился в самые недра земли. Я видел, как Стивен делал из глины миску для фруктов – самую что ни на есть простецкую. Вылепил на круге из глины, просушил и отправил в печь для обжига. А вы знаете, – ухмыльнулся Райан, – что их печи работают на свином дерьме? Очень современная технология, но речь-то идет о тайном подземном народе. Поэтому я думаю, – он многозначительно поднял палец, – там дело не только в свином дерьме. И вам известно, в чем еще дело. Я это знаю. Я видел, как вы смотрели на мои работы там, в галерее. Даже толпа и та что-то почувствовала. Но вы уловили самую суть.
– Магию, – кивнул я.
– Истинную суть, – подтвердил Райан.
Как и я, увидев магию в действии, Райан захотел освоить ее. И вот Стивен принялся учить его делать небьющуюся посуду – и, как бы между прочим, напитывать ее вестигиями. Они помогали любителям искусства «прикоснуться к непостижимому», как это называл сам Райан. Только он вряд ли рассчитывал, что осваивать ее придется долгие месяцы.
– А вы это знаете, верно? Готов на любую сумму спорить, – сказал он.
Как объяснял Стивен, работая с глиной, ты должен вроде как мысленно петь песню. Лепишь горшок на круге, поешь про себя – и горшок каким-то образом становится волшебным.
– Месяц за месяцем я сидел там, пил чай, мял в руках глину, пел беззвучные песни, – сказал Райан. – Но художник – он вроде акулы. Надо все время двигаться, иначе утонешь. И я попросил Стивена изваять лица, те самые, которые вы видели в галерее, согласно моему описанию. И он изваял.
– А как же вы поместили в них эмоциональную составляющую? – поинтересовался я. – И что Стивен получил взамен?
– Я просто объяснил, что он должен чувствовать при виде того или иного лица, – сказал Райан. – Представьте же мое удивление, когда они начали появляться из печи, меняясь в выражениях, как лица живых актеров. А Стивен, – Райан покачал головой, – Стивен получил свою плату.
Я спросил, не считается ли это обманом. Он нарочито тяжело вздохнул и посоветовал мне не быть занудой.
– И манекены я тоже не делал, и все остальное, что использовал в экспозиции. Истинный художник – тот, кто, соединив части, получит больше, чем целое.
Он пренебрежительно взмахнул рукой, а я подумал: никого ты, парень, не обманешь, кроме себя.
– И тогда появился Джеймс Галлахер? – спросил я.
– Да, просочился, как мерзкая вонь. Вы вот ненавидите американцев, нет? Джеймс не то чтобы был плохим. Нет, я никогда не считал его плохим. Но судите сами: вот он вдруг появляется ниоткуда, со своим тугим кошельком, со своими связями. Честно скажу: художник из него сносный, если, конечно, вам импонирует старомодный стиль. Попади он в Прекрасную эпоху, уже через неделю оказался бы у какой-нибудь парижанки под юбкой.
И надо же было так случиться, чтобы Джеймс заинтересовался керамикой, нарушил личное, доселе тайное художественное пространство Райана Кэрролла. И Райан бы это даже пережил – вот только Джеймс Галлахер, чтоб его, и петь про себя умел гораздо лучше.
– Но он тоже не прямо сразу взял и все сделал, – сказал Кэрролл. – Это я привел его в мастерскую, помог устроиться, дал инструменты. Даже показал, где уборная.