«Тогда как насчет заклинания?» — спросил я.
«Увы, — сказал человек. — Я не осмелюсь опозорить себя, предлагая жалкие излияния моего собственного мастерства такому человеку, как вы, джентльмену, если я не ошибаюсь (хотя я им никогда не был), уже обученному высоким и могущественным искусствам ньютоновского практика».
«А как же тогда я?» — спросила Эбигейл.
«Несовершеннолетний», — сказал мужчина.
«А как насчет колдовства?» — спросила Эбигейл.
«Увы, колдовство — всего лишь синоним слова «чары», и поэтому моего предыдущего ответа должно быть достаточно», — сказал мужчина и взглянул на свою вывеску. «Его включение туда сделано лишь для того, чтобы придать нашей рекламе более привлекательный ритм и тем самым привлечь пресыщенное внимание толпы».
«Вы вообще что-нибудь продаете?» — спросила Эбигейл.
«Я могу оказать вам услугу», — сказал он.
«Могу ли я использовать чары против учителей географии?»
«Увы, дитя моё, — сказал мужчина. — Как, без сомнения, объяснит тебе твой большой и ужасный брат, чары не выбирают — чары выбирают тебя. Всё это — часть великого и утомительного космического цикла вселенной».
«Хорошо», — сказала Эбигейл. «Какое очарование я могу получить?»
«Пойду поищу», — сказал мужчина и нырнул в землю, скрывшись из виду.
Мы с Эбигейл переглянулись. Я уже собирался предложить пойти, но не успел я открыть рот, как мужчина подскочил и показал нам небольшой кулон. Маленький жёлтый полудрагоценный камень грубой огранки в серебряной корзинке на длинном кожаном шнурке. Эбигейл с сомнением посмотрела на него.
«Для чего этот амулет?» — спросила она.
Мужчина на мгновение задумался.
«Это ваш основной всеохватывающий защитный амулет», — сказал он, нарисовав в воздухе чашеобразный круг. «Для защиты от…»
«Конверты?» — спросила Эбигейл.
«Нечто сверхъестественное», — сказал он, а затем серьёзным тоном добавил: «Таинственное и зловещее».
«Сколько же тогда?» — спросила Эбигейл.
«Пятёрка».
«Готово», — сказала она и протянула мне деньги. Когда она потянулась за амулетом, я взял его первым. Я сжал его в кулаке и сосредоточился, но ничего не почувствовал. Камень на коже казался холодным и безжизненным. Он казался безвредным, поэтому я протянул его.
Эбигейл вопросительно посмотрела на меня, натягивая амулет через голову. Последовала короткая, но неловкая борьба: амулет зацепился за огромный пушистый афро, который она носила на затылке, прежде чем она успела заправить его под свитер. Затем я подождал, пока она сняла резинки, вернула волосы на место и закрепила их парой отточенных оборотов.
«Тебе лучше вернуться к нашему прилавку», — сказал я.
Эбигейл кивнула и побежала прочь.
«А ты мне пятерку должна», — крикнул я ей вслед.
Я оглянулся на мужчину в кабинке, который кивнул мне в знак одобрения.
Я прошёл вдоль ряда прилавков и свернул направо, где стоял киоск с традиционными сырами, пивом и крысоловками. Скрывшись из виду, я остановился, сосчитал до шестидесяти, а затем быстро вернулся за угол, пока не увидел, где раньше стоял киоск Артемиса Вэнса.
Он всё ещё был там, и мужчина всё ещё был виден, опираясь локтями на стойку и глядя прямо на меня. Он помахал рукой. Я не помахал в ответ. Я решил, что это, вероятно, всё-таки не какая-то таинственная волшебная будка, и отправился дальше проверять периметр.
Беверли ждала меня напротив входа в Габриэлс-Уорф, подпирая садовую стену террасы, имитирующей регентский стиль, который, как ни странно, оказался излюбленным стилем местных жителей. На ней была чёрная вельветовая куртка поверх джинсовой куртки-халтера, оставляющей полоску голой кожи над её красными узкими джинсами до пояса. Капли тумана окутывали её локоны и плечи куртки, и я гадал, как долго она так стоит.
«Ты хотела поговорить», — сказала она, когда я подошел.
От неё пахло какао-маслом и дождевой водой, поцелуями на диване с выключенными новостями в десять вечера и Трейси Чепмен, поющей «Fast Car» на родительской стереосистеме. Воскресными ремонтными работами, пахнущими краской, и нагретыми солнцем автомобильными сиденьями, вечеринками за фунт, когда мебель загромождена в спальнях, а динамики из шкафа в гостиной гудят в груди, пока чья-то мать устраивает пир на кухне, разливая ром с колой. Мне так хотелось обнять её за талию и почувствовать тёплую кожу под пальцами, что это было словно воспоминание о чём-то, что я уже сделал. Моя рука дёрнулась.