– О, это всегда тревожный поворот, – ввернула Айсис.
– …а почему, собственно, маскарад должен заканчиваться? И дело у меня последовало за мыслью, как сын следует за отцом. Я схватил мою желанную Айсис, вскинул ее на плечо и бросился бежать через поля к Чертси.
– Оксли, – улыбнулась Айсис, – бедный юноша представляет здесь закон. Ну зачем ты ему рассказываешь, как похищал меня? Ведь по долгу службы он обязан будет тебя арестовать.
И продолжила, адресуясь уже мне:
– Уверяю вас, это было абсолютно добровольно. Я тогда уже дважды побывала замужем и родила детей, и я всегда четко знала, чего хочу.
– О да, она показала себя опытной женщиной, – сказал Оксли и подмигнул мне, отчего я ужасно смутился.
– Ну, разве по нему скажешь, что он бывший священник? – сказала Айсис.
– Монах из меня был никудышный, – кивнул Оксли, – но это было давно, совсем в другой жизни. Ну вот, – сказал он, пристукнув ладонью по столу, – мы вас накормили, напоили и утомили болтовней. Думаю, самое время обсудить наши дела. Так чего же хочет Большая Леди?
– Понимаете, я ведь только посредник, – сразу сказал я. В Хендоне у нас был тренинг по урегулированию конфликтов. На нем учили, что главное – сразу и четко обозначить свой нейтралитет. И одновременно дать понять каждой из противоборствующих сторон, что лично ты поддерживаешь именно ее. Тренинг включал ролевые упражнения и всякое такое, и это была единственная тема, по которой я обгонял Лесли.
– Матушка Темза полагает, что вы вознамерились пробраться ниже Теддингтонского шлюза.
– Но ведь все это одна река Темза, – сказал Оксли. – А он и есть Старик Темза.
– Она утверждает, что он покинул приливную зону в 1858 году, – сказал я.
Точнее говоря, во время Великого зловония (именно так, с заглавной буквы), когда вода в Темзе загустела от нечистот, а воздух наполнился таким жутким смрадом, что парламент чуть было не сбежал из Лондона в Оксфорд.
– Тем летом все убрались из города, кто мог, – возразил Оксли. – Ни зверь, ни человек не могли там оставаться.
– Но она говорит, он так и не вернулся. Это правда? – спросил я.
– Правда, – проговорил Оксли. – И, если по правде, Батюшка никогда не любил город, особенно после того, как он убил его сыновей.
– Каких сыновей?
– Вы, конечно же, их знаете, – сказал Оксли. – Ими были Тай, Флит и Эффра. Все они захлебнулись потоком грязи и дерьма, и умный, хитрый гад Базалгетт, ну тот, что построил коллекторы, добил их, чтоб не мучились. Я встретился с ним как-то – такой, знаете, важный, с бакенбардами пышнее, чем у самого Уильяма Гладстона. И я отвесил этому проклятому убийце хорошего пинка под зад.
– Вы считаете, это он погубил реки?
– Нет, – сказал Оксли, – он их похоронил. Мне пришлось оставить это дело дочерям Большой Леди, они как-то покрепче моих братьев.
– Но если он так не любит город, зачем же стремится к устью? – удивился я.
– Кое-кого из нас все еще манят яркие огни, – сказал Оксли и улыбнулся жене.
– Должна сказать, я была бы счастлива снова посетить театр, – сказала она.
Оксли налил мне еще чаю. Где-то позади фургона из динамика с помехами неслось «Давайте будем веселиться» – Джеймсу Брауну по-прежнему было хорошо.
– И вы намерены сразиться за это право с дочерьми Мамы Темзы?
– Думаете, они такие грозные, что мы испугаемся?
– Думаю, вам самим не очень-то этого хочется, – сказал я. – И потом, можно же что-то организовать.
– Что именно, автобусную экскурсию? – с иронией спросил он. – Паспорта с собой брать?
Вопреки расхожему мнению, чаще всего люди не хотят драться, особенно если силы равны. Толпа может растерзать одиночку, человек с огнестрельным оружием и навязчивой идеей способен расстрелять множество невинных людей, включая детей и женщин. Но честно драться стенка на стенку мало кто рискнет. Вот почему пьяные подростки так часто орут: «Пустите, щас я ему врежу», а сами втайне надеются, что кому-то на них не плевать и их все же удержат. Они всегда радуются приезду полиции, потому что наш долг выручать их независимо от нашего к ним отношения.
Оксли пьяным подростком не был, но тем не менее точно так же хотел, чтобы его удержали от опрометчивого шага. Или, может быть, его отца?
– А ваш отец – он чего хочет? – спросил я.
– Того же, чего хочет любой отец, – ответил Оксли. – Чтобы дети уважали его.
Я чуть было не сказал, что уважения заслуживает далеко не всякий отец, но вовремя прикусил язык. В конце концов, не каждому же достается папа вроде моего.